Menu
05.11.2014| Амвросий| 0 комментариев

Четыре четверти А. П. Усольцев

У нас вы можете скачать книгу Четыре четверти А. П. Усольцев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Год для них начинается первого сентября, а заканчивается в конце мая. Он состоит не из двенадцати месяцев, как у всех людей, а из четырех четвертей. Лето — это другое измерение, в год не включается. Первое сентября — это рубеж, разделяющий два мира, портал, соединяющий два измерения.

Только что было лето, а ты был стрекозой. И ты — рабочий муравей, обреченный целый трудовой год перетаскивать неподъемный груз знаний.

После его наступления ждут последнего звонка, как ждут восхода Солнца после долгой полярной ночи. Но вот отзвенел последний звонок, и уже через месяц вы с ужасом и нетерпением начинаете ждать Первого сентября. Только в этот удивительный день загорелые ученики искренне рады увидеть не только своих друзей, но и учителей, мучивших их в прошлогодней жизни. За лето все они неправдоподобно выросли, и ты с грустью отмечаешь, что сам находишься в таком возрасте, когда происходящие с тобой изменения незаметны.

Будь тебе 25 или 70 лет, все равно для учеников ты — старый вечнозамшелый дуб. Первое сентября — день великого перемирия и братания. Уже завтра кто-то в сердцах скажет: Но это будет завтра, а сегодня все искренне рады.

Двоечник, занимавшийся летом ненавистной ему алгеброй, трогательно дарит учителю математики цветы. Математик, тихо ненавидевший этого двоечника за его непонятливость и проклинающий себя за излишнюю принципиальность, сегодня увидел в своем летнем мучителе простого ребенка и сам удивился этому открытию.

Первое сентября — день, который навсегда поселится в глубинах памяти испуганных и нарядных первоклассников. С этого дня их начнут готовить к жизни, а она, жизнь, уже началась, сегодня — первого сентября! Первое сентября — день, когда общество вспоминает, что, кроме войн, кризисов и выборов, у него есть дети. Первое сентября — день, когда преуспевающий бизнесмен, бывший учитель, наливает стакан водки и выпивает залпом, чтобы заглушить какую-то тоску и ощущение неполноты своего бытия.

Народ толкался у главных дверей школы. Учителя броуновскими частицами хаотично перемещались среди учеников, разукрашенных цветами, бантами и воздушными шариками.

На лестнице появился директор. Разноцветная орда выжидательно уставилась на него. Масса запузырилась и постепенно, преодолевая инерционность, начала набирать ход.

На подходах к стадиону это уже была неуправляемая лавина. На стадионе, посреди поля одиноко и беспечно стоял мужичок со свистком на шее и докуривал сигаретку. Он был непразднично одет в старый спортивный костюм советского покроя с вытянутыми коленями. Орда, размахивая портфелями и цветами, устремилась на него. Воздушные шарики, подобно воинским штандартам, реяли над армией школяров. Учитель физкультуры а это был он затушил сигарету пальцем, спрятал окурок в карман и повернулся лицом к смерти.

Школьная масса, как вода об утес, разбилась об Илью Муромца и через некоторое время из дикой монгольской орды превратилась в стройные римские легионы, поставленные в соответствии со стратегическим планом, утвержденным на педсовете. В середину вышел директор. В лучших традициях советского времени выступил председатель сельского совета. Он поблагодарил президента за счастливое детство, вспомнил свою трудную юность и неоригинально пожелал всем успехов в учебе.

Директор отметил быстротечность времени и оригинально пожелал всем почему-то здоровья. Председатель совхоза кратко рассказал об успехах своего умирающего предприятия и выразил надежду, что дальше будет еще лучше.

Затем учительница вытолкала вперед первоклассников с квадратными от впечатлений глазами. Они прочитали стишки о школе и при этом так старались, что порой забывали дышать. Родительницы и бабушки на заднем плане промакнули платочки. Потом вперед выдвинулись длинноногие дивы и хмурые молодые люди из го класса. Они уныло пробубнили свои слова, но, в отличие от первоклассников, часто забывали текст и бессовестно подсматривали в бумажки.

Затем строй сломался, ученики побежали дарить цветы своим учителям. Ко мне подбежала конопатая девушка и вручила гладиолусы, очень похожие на те, которые я оставил на дороге под знаком. Когда вручение закончилось, вышел молодой человек в черном костюме.

На плече он держал первоклассницу с огромными белыми бантами, в ослепительно белом фартуке. Должен признать, что это было очень красиво. В руке ее искренне, без пафоса запел школьный колокольчик. Казалось, звук поднимается в небеса. И только тогда, когда этот звук до предела насыщается синевой чистого и свежего лесного воздуха, он возвращается к нам обратно.

Народ сел, гремя стульями. Наверное, это была единственная фраза за урок, которую услышали все учащиеся. Нет, сначала, безусловно, установилась тишина. Единая, неразличимая масса выжидательно и изучающе уставилась на меня множеством глаз.

И тут я допустил первую и фатальную для первого урока ошибку — я начал называть фамилии детей по списку журнала, чтобы отметить отсутствующих. В общем, шоу началось. Дочитываю до конца список. Последняя безобидная оговорка в фамилии Шибалов вызывает у аудитории какой-то уж совсем несуразно гипертрофированный приступ хохота.

Простое зачитывание списка фамилий ввергло аудиторию в состояние, похожее на предсмертную конвульсию. Я беспомощно и затравленно озираюсь. Из всей этой массы вдруг выделяется первое человеческое лицо. Это единственное лицо, которое не смеется, а жалостливо смотрит на меня.

Это знакомая мне Люся. Как-то я при перекличке ее и не заметил. Наличие в этом многоголовом гогочущем чудовище знакомого человека мобилизует меня. Общий смех обрывается, но Будильник не понимает, что сказал что-то не то, и продолжает ждать заслуженных оваций. Наконец-то устанавливается относительная тишина. Многоголовое чудище склонилось над тетрадками и множеством своих рук приготовилось шаркать в тетрадях число и тему урока. Я поворачиваюсь к чудищу спиной и пишу на доске дату. Но всякий дрессировщик знает, что к зверю нельзя поворачиваться спиной — это провоцирует нападение.

Тут же раздается смачный и увесистый звук удара книгой о тупой предмет и крик:. Будильник держится за голову. Люся аккуратно кладет учебник на край стола и с достоинством собаки, притащившей хозяину тапочки, смотрит на меня. Упавший было градус веселья снова начинает подниматься. Я спешно начинаю рассказывать первый параграф учебника. Многотуловищная гидра после моральной победы надо мной утратила к поверженной жертве всякий интерес, оглохла, ослепла и рассыпалась на множество отдельных групп, каждая из которых занимается своими важными делами, никак не связанными с достижением поставленных мною целей урока.

Большая, крупная дылда на последней парте сосредоточенно ковыряет в носу, исследует полученный результат на пальце, затем показывает добычу меланхоличной соседке. Двое оболтусов гоняют по парте наперегонки мух с оборванными крыльями. Сидящие перед ними повернулись ко мне затылками и увлеченно наблюдают за этими бегами, подбадривая умирающих бегуний возгласами.

Девочка у окна достала вязание и, шевеля губами, считает петли. Ее сосед по парте дремлет. Дирижер остался без оркестра, Суворов — без солдат, Ленин — без рабочих, колхоз — без крестьян. Я мог бы лечь на пол или, например, спеть песню, меня все равно никто бы не заметил. Аэроплан летел по собственному маршруту и плевал на пилота.

Наконец, раздался звонок с урока, которому я обрадовался больше, чем Хома Брут третьим петухам. Так прошел мой первый урок.

Впрочем, особенность этого урока заключалась только в том, что он был первым. Остальные уроки от него мало чем отличались. Когда гидра оживала, она была сильна, непобедима и издевалась надо мной как хотела.

Если мне удавалось чуть-чуть потеснить ее позиции или когда ей просто надоело забавляться со мной, она рассыпалась на бесчисленные мелкие споры, воевать с которыми — все равно что толочь воду в ступе. Враг был неуязвим, потому что его не было.

Я пробовал воздействовать на отдельных особей. Как только я начинал говорить, гидра тут же принималась гундеть всеми своими головами, и звук, создаваемый ею, был подобен океанскому прибою, он шел отовсюду и ниоткуда конкретно.

Стараясь перекричать этот шум, я постепенно все сильнее повышал голос и, сам того не замечая, начинал отчаянно орать, как буревестник в бурю.

Горький присутствовал на моем уроке, он не смог бы расслышать в этом крике не только жажды бури, но и физического содержания, запланированного к изучению. Каждое утро я шел в школу с такой же радостью и желанием, с какими ходят к зубному врачу.

Я начал считать, сколько осталось до выходных и каникул, которые представлялись мне призрачным, недосягаемым раем.

Служба в армии стала казаться не таким уж и страшным мероприятием. В один из таких батально-провальных дней после уроков ко мне навязался нежданный попутчик, вернее попутчица. Люся выскочила откуда-то сбоку и бесхитростно спросила:.

Они сейчас в воспитательской чай пьют, а нас начнут потом считать, на обеде, да и то не всегда. Вы же физику хорошо знаете, институт педагогический закончили. В учителя же не всех берут, а только самых умных. Я не стал разочаровывать внезапную поклонницу. В пединститут я попал только потому, что при поступлении в один московский вуз завалил экзамены, причем именно физику. Но Люся как будто поняла мой вопрос, легко и непринужденно ответила: А до этого я еще два года была в другом детдоме.

Но я его плохо помню. Там только одна нянечка была, она на нас ругалась, и я ее очень боялась. А здесь, в этом детдоме, ничего — воспитки в моей группе все хорошие, не то что в третьей группе! А когда я вырасту и замуж выйду, у меня будет мальчик и девочка. Я им всем буду покупать мороженое. Да я, собственно, и не пытался. Видимо, ребенку надо пообщаться со взрослым.

Они всегда подарки привозят. Там тетка одна с ними ездит, дура какая-то, все время ревет. Зачем же она ездит, если ей у нас так плохо? Пусть тогда не ездит. А то ездит да ревет! Этот дом впаян в мою память намертво, образ этого дома — это и есть я.

Что составляет ее внутренний дом — детприемник или комната, похожая на казарму, со злобной нянечкой? Мой недруг выскочил из подворотни как всегда неожиданно.

Но увидев мою уже поднятую в замахе руку с камнем, кобелек как будто наткнулся на стену и бросился обратно. Я подождал долю секунды, пока он скроется, а затем бросил камень в ворота.

Рефлексы животного надо поддерживать. Из-за забора послышался бессильный лай. И поделом, счет к этому времени был уже 3: Она ничья была, жила под деревянной горкой во дворе. Она была хорошая, но потом у нее щенята пошли и она медичку покусала. Так ее Евграф Семенович приказал убить. А щенят, наверное, утопили. Потому что для собак не бывает детского дома. Они такие были смешные.

Да еще на уроке? Он на перемене только пусть попробует подойти, я ему всю морду расцарапаю! Далее Люся мило и непосредственно добавила пару непечатных выражений, услышав которые, я чуть не упал и ошалело уставился на Люсю. Скорее всего, она и не догадывается о значении сказанных выражений и о недопустимости их использования в светской беседе. Позже я понял, что Люся не врала о своих боевых возможностях и одержанных победах.

Недостаток веса детдомовец с лихвой компенсирует бесстрашием, умением и нахрапом. Так бесцеремонно ко мне еще никто и никогда не напрашивался, но отказать было неудобно. Да и что мне, жалко что ли? По прибытии домой я обнаружил бабу Таню, внимательно смотревшую телевизор.

Она услышала, как я вошел, и повернулась ко мне: Вот скажи, эти все мужики, они нигде чо ли не работают? Вон тот, который палочкой машет, шибко здоровый, он бы, наверное, по целому центеру навильники на зарод кидал, а он какой-то вицей машет, будто комаров гонят! Татьяна Константиновна гостье не удивилась, но особенной радости не выказала. Но Люся этого не заметила, она жадно озиралась по сторонам, затем спросила: Татьяна Константиновна не слышала или не захотела ответить. Ее спина выказывала полное неприятие происходящего.

За столом Люся сначала вела себя несколько стеснительно. Но затем раскрепостилась и, наевшись, сказала, что суп у нас вкуснее, чем в детдоме, но вот чай ей не нравится, а нравится компот. Дальше я уже не знал, что мне делать и как развлекать свою гостью.

Возникла неловкая пауза, которую Люся, естественно, не заметила. Но баба Таня легко разрешила мое затруднение.

Она сунула Люсе кулек с домашними плюшками и голосом, не терпящим возражений, произнесла: Я проводил Люсю до крыльца. Когда вернулся, баба Таня сидела за столом. Было понятно, что она ждет меня и будет разговор. Будет у тебя все время харчеваться. Кажется, я бабу Таню обидел. Она сложила руки перед собой: Теперь не война, понятно.

Чай, девке найду кусок хлеба, не обедняю! Ты, ежели бестолковый, как сельповский Гнедко, дак я тебе объясняю. Пригреешь ее к дому, а потом вдруг не рад будешь, чо делать будешь?

Жалко отваживать будет, да и не по-людски. Люся быстро осознала, что ее не гонят, и почти каждый обед проводила у меня. Баба Таня хоть и ворчала, даже при Люсе, но лучший кусок за обедом всегда подкладывала ей и стряпать стала чаще, все больше любимых Люсей каралек.

Надо отдать Люсе должное — в школе она никогда не подчеркивала своего особого положения и дружескую связь со мной никак не афишировала. В конце сентября нас вдруг внезапно собрали на незапланированный педсовет. Старожилы сразу вспомнили, что последний раз такое было, когда умер товарищ Брежнев.

Но времена были другие, и причина была другая, совершенно в духе времени: В стране успехи были грандиозны, это можно увидеть по телевизору. В школе тоже, наверное, какие-то успехи были, но почему-то значительно более скромные.

Настолько скромные, что увидеть их невооруженным глазом не представляется возможным. Наверное, пока общероссийские успехи добирались до нас по плохой дороге, они сильно измельчали и подусохли, или, что наиболее вероятно, наоборот, пока наши небольшие успехи двигались до телевизора, они сильно подраздулись.

Сто тысяч рублей с широкого и щедрого государственного плеча никто из наших педагогов не захотел выиграть. Галина Алексеевна, как самый реальный кандидат, заслуженный учитель, ее все знают, почитают, уважают и все такое прочее, проявила удивительную несознательность и оформлять заявку отказалась.

Мол, либо работать, либо бумажки оформлять. И эта позиция была названа Маргаритой Ивановной непатриотичной. Интернет, который пришел во все школы России, добрался и до нашей школы.

К сожалению, в пути заморский гость так ослаб и замедлился, что практически им пользоваться нельзя. Но это и неважно.

Главное, что он есть! И это значительно повысит уровень образования в нашей деревне, в которой доселе Интернета не было. Главный успех в нашей школе — это, оказывается, Я! Мое появление — первая ласточка, возвещающая о грядущем наплыве в школу молодых и амбициозных мужиков, жаждущих работать за восемьсот рублей 00 копеек классного руководства и за перспективу получить сто тыщ премии в аккурат перед выходом на пенсию. Я же, глядя на волосяную шишку завучихи, почему-то вспомнил, что ее прозвище — МЧС.

Эта случайная мысленная флуктуация унесла мои размышления совсем в иное русло — я предался размышлениям по поводу прозвищ. Прозвище — это не данный от рождения набор звуков, персонально означающий твою уникальную личность, а некая характеристика, заслуженная по ходу жизни. Прозвище, особенно школьное, всегда метко характеризует человека, даже если дано на первый взгляд случайно. Из тысяч слов, которыми в жизни тебя пытались обозначить, только одно показалось окружающим тебя людям наиболее точно тебя характеризующим.

Это слово пристает, как выжженное клеймо, так, что за всю жизнь потом не отодрать. Теперь ты навеки какой-нибудь Пиня, дядя Федор, Усатый или Жвачка. Попробую дать классификацию учительских прозвищ по природе их происхождения на примере сидящих здесь учителей.

Благо, за месяц я уже со всеми познакомился. Дается обычно до появления настоящей, заслуженной клички. Учительница биологии — Биологичка. Ничего особенного сказать про нее не могу, кроме того, что ее кабинет находится рядом с моим и она всегда опаздывает на первый урок. Сейчас она сидит на последней парте за широким Глобусом и смотрит журнальчик мод двадцатилетней давности.

В данный момент занимается тем, что старательно выказывает своим видом отвращение к выступающему, т. Для этого требуется кулуарность обстановки и соответствующий душевный настрой исполнителя. Мат в ее исполнении никогда не играет роли связки между словами, как это бывает у простого народа, вроде нашего сантехника.

Каждое слово открывает новые бездны возможностей великого русского языка Луки Мудищева. Матерные слова удивительным образом усиливают передаваемые рассказчиком эмоции: Учитель географии, очень толстый мужик с вечной одышкой — Глобус. Вот и сейчас сзади меня сидит и пыхтит. Глобус — добродушный, огроменных размеров, с большими ручищами и ногами под ботинки го размера.

Каждый день после уроков тщательно осматривает любовно окрашенные летом поверхности вверенной ему мебели. При обнаружении малейшей почеркушки сильно огорчается, непедагогично выражается и начинает священное действо удаления чернил посредством резинки, губки и жидкости для мойки посуды.

Например, директор — Черпак, потому что как начнет нотацию в кабинете читать, нудно и монотонно, так будто из ведра воду черпаком черпает: Он внимательно слушает доклад завучихи и кивает головой в такт ее словам, будто дирижирует. Следующая, пятая, группа — по внешним атрибутам, которые, тем не менее, точно характеризуют сущность обзываемого см. Например, физрук — Свисток. Без свистка его никто не видел, свисток — нательный крест нашего физрука, он его даже в бане, наверное, не снимает.

Разморило его — со стадиона да в тепло. Когда свисток касается парты, он вздрагивает и выпрямляется. В миру называемый Федором Михайловичем, Свисток всегда в трико с вытянутыми коленками. Кроме пенсионного возраста он имеет очень хриплый голос. Курит непрерывно, прерываясь для того, чтобы посвистеть в свой свисток. Странным является то, что, несмотря на такой неказистый вид, дети его любят, а вся школа занимается спортом, как олимпийская деревня.

У Свистка создана стройная и глобальная классификация всех людей. Категорий в этой фундаментальной классификации немного — всего три. Даже когда это и не особенно требуется. Вторая категория — это люди, которым бог дал здоровье, но не дал достаточной силы воли и стремления к победе. И наконец, третья категория включает человеческие особи, не имеющие ни здоровья, ни воли. К ним он относится бережно, жалостливо и чуть-чуть брезгливо, как и положено относиться к покойникам.

Но вернемся к предмету систематизации. Еще один пример прозвищ пятой группы — Мензурка. Это химичка, худая и длинная, действительно очень похожа на мензурку.

В данный момент заполняет классный журнал. В ее классификации учеников категорий еще меньше — всего две. Это те, кто открыто игнорирует химию и мешает на уроках нести Мензурке Химию в мае-сы. Это — все остальные, которые хитро умудряются скрыть свою нелюбовь к Химии. Например, мальчик бежал по лестнице, упал и вывихнул ногу, а тут завучиха рядом. Ну и оказала ему первую помощь.

А через день на школьном участке девочка в обморок упала — солнечный удар. Завучиха почему-то и тут оказалась первой и, естественно, помогла, в тенек оттащила и тряпочку мокрую на лоб положила.

Черпак ей за эти два эпизода на общешкольной линейке благодарность высказал: С тех пор она — МЧС. К седьмой группе я отнес клички непонятного происхождения. К этой категории я причислил нашего завхоза по прозвищу Яндекс. Никакого отношения ни к Яндексу, ни к поисковым информационным системам, ни к компьютерам, ни к информации, даже в широком философском понимании, наш завхоз не имеет. История этой клички уходит корнями в далекое ненаблюдаемое прошлое человечества, в те дикие времена, когда Яндекс еще только появился.

Седьмую группу я мог бы и не выделять, так как завхоза на педсовете не было. Но совесть ученого не позволила мне замолчать эту категорию, которая портила и рушила всю стройность классификации.

Видимо, для завхозов должна быть другая классификация. Наконец-то приехал долгожданный товарищ, и я был вынужден прервать увлекательное научное изыскание. На нем уже была благородная патина холености и причастности к власти, пусть даже районного масштаба.

Правда, приехал он не с тем блеском, коего был достоин: Остаток пути высокий гость проделал на тракторе, вследствие чего он гость, а не трактор был слегка помят и оглушен. И уже совсем на мажорных тонах он обрисовал радужные перспективы, которые станут явью, но только если мы проголосуем на выборах именно за эту партию. Так что спасибо за заботу, картошка вырастет — не сдохнем! Вы, главное, к нам пореже приезжайте и думайте о чем-нибудь другом.

Чем меньше вы об образовании думаете, тем оно целее! Я в больнице лежала, так меня там бесплатно только градусником лечили! Я за неделю на еду и лекарства всю свою получку за полгода истратила! Директорские конвульсии на заднем плане стали напоминать подтанцовку, но атавистическое чувство свободы обуяло распоясавшихся шкрабов.

Они что, беднее нас, а дачи по три этажа им дедушка из Швейцарии строит? Партийный товарищ пытался оправдываться: У меня даже от езды хронические болезни обострились!

Сразу геморрой свой вылечите! Товарищ умел держать удар. И хотя чувство стыда или хотя бы неловкости в ходе партийной деятельности у него атрофировалось, но он начал злиться и раздражаться из-за несознательности народных масс: Недавно один учитель в соседнем районе ребенка по голове ударил, даже два раза, а тоже, наверное, зарплатой не доволен! Поэтому вы сначала детей перестаньте бить, учите их хорошо, а потом уж и других критикуйте.

Директор сделал шаг вперед и закрыл собою пространство между окончательно разъяренными туземцами и отважным гостем. Учителям он продемонстрировал львиный рык и оскал своей лицевой части, а задней, филейной, стороной директорского тела он ловко выдавил гостя в двери. Через несколько минут гвалт сам собою утих.

За окном взвыл стартер, затем солидно зарокотал дизель. Пар выпустили, так и полегчало? А то, что я хотел через него добиться, чтобы нам, наконец, канализацию сделали и теплый туалет в школе, вам, конечно, в голову не пришло?

Теперь, если он главе района на нас нажалуется, ничего нам не будет — даже мела с фермы! А дороги как не было, так и никогда не будет! Но лезете со своим дурацким вопросом. Как вы ко мне, так и я к вам! Никаких досок на труды я вам больше не дам, мы их на обновление туалета пустим!

А вы мне, как обычно, нервы будете пилить вместо досок! Но запомните — демократия закончилась! Директор удалился, громко хлопнув дверью. В наступившей тишине зловеще зашуршала облетающая от сотрясения штукатурка. Секунду все скорбели по поводу кончины демократии. Он пытался что-то возразить, но по напряженным взглядам бывших товарищей понял, что на ближайшую неделю роль козла отпущения принадлежит ему.

Однажды вечером, когда я любовался закатом солнца в огороде, вдруг раздался вой, такой тоскливый и мощный, как будто выл по меньшей мере взвод собак баскервиллей. Я помчался к бабе Тане:. Баба Таня неохотно вышла на крыльцо, некоторое время вслушивалась, потом спросила: Это же не вой, это сушилку на заготзерне включили — зерно сушат. Она с месяц, а то и боле выть будет.

Ты уж на крыльцо не бегай! Отзвуки моей титанической битвы с учащимися на уроках наконец дошли и до начальства. Завучиха завела меня к себе в кабинет, закрыла дверь, что означало приватность беседы. Предложила сесть и спросила участливо, как врач у больного:. Тогда почему у вас в кабинете стоит такой шум во время уроков, что он мешает урокам в соседних кабинетах? Посмотрим, что к чему. Говорят, что перед казнью всегда надевают самое лучшее и чистое белье. На следующий день я пришел в галстуке и костюме.

Или просто решили прилично одетым походить? УШУ невинно поинтересовалась судьбой того миленького свитера, в котором я похож на Виктора Цоя в период его работы кочегаром. Но мою сосредоточенность не поколебал даже дружеский стеб учительского коллектива, на который я обычно с удовольствием велся.

Но казнь не состоялась, а точнее, несколько отсрочилась. Как только многоголовая гидра узрела завучиху, она сразу рассыпалась и превратилась в нормальных детей. Доску — вытерли, тряпку — намочили. Это был мой первый урок, который я провел в качестве учителя, а не Пьеро, над которым издеваются двадцать дубовых Буратин. В хорошем настроении, крайне для меня нетипичном в последнее время, я сел рядом с завучихой для разбора урока и последующих похвал.

Похвалы оказались скупее, чем я думал. Автографов никто не просил, руку не жал, чепчики в воздух не подбрасывал. Но когда рассказываете, вы, как глухарь на току, ничего не видите, ничего не слышите. У вас на последней парте Черепанов ничего не писал — вы не видели. Вы даже не заметили, как Бондарчук Шибалова в зад циркулем тыкал. Чижова руку тянула, что-то спросить хотела, так и не дождалась. Итоги урока не подведены.

Но самое главное — совершенно не продумана деятельность учеников. Вы сами по себе, они — сами по себе. Но вы не расстраивайтесь, это же начало.

Рекомендую посетить уроки Галины Алексеевны. Она у нас заслуженный учитель. Домой я возвращался в своем обычном, довольно меланхоличном настроении. Даже точное попадание в мерзкого кобелька, традиционно мечтавшего о моей лодыжке, не доставило никакой радости. Видел я эту Галину Алексеевну — серенькая такая тетенька, невысокая. Ни стати, ни куражу. А пойду вот завтра учиться, как каких-то недоделанных охламонов задом к парте приткнуть на 45 минут.

А я, между прочим, на курсе лучший по физике был! А физику сдать — это вам не педагогику столкнуть, победу науки над разумом!

С мрачной действительностью всякий раз меня примирял приготовленный бабой Таней обед. Так было и на этот раз. Ты сходи к Алексеевне, она научит, к ней и практиканты, и учителя, почитай, со всей области приезжают!

А невмоготу станет, уволюсь на фиг. Я ждал объяснений, чего и как надо делать, но не дождался. Несколько человек уже вскинули руки. Сосчитай сначала, а потом руку поднимай. Бондарчук, почему Настя назвала координаты двух точек, а не семи или одной, например? Сидящий сбоку от меня Миша-Будильник очень осторожно и медленно, как факир в клетке с королевской коброй, достает под партой калькулятор. Отчаянно кося глазами, он пытается нажимать на кнопки. Миша вздрагивает и роняет калькулятор на пол.

По звуку падения становится понятно, что калькулятор сломался сильно и непоправимо. ГАИ спрашивала, оценивала, хвалила, ругала, и все это в бешеном темпе. Она видела всех и каждого, не было секунды, чтобы расслабиться и перевести дух.

Ни одной поднятой руки. Слышно, как муха бьется о стекло. Тут не то что устно, тут вообще не понятно как решать! Я, поддавшись общему ожиданию последующего разноса, тоже машинально вжал голову в плечи и скукожил пальцы в ботинках.

Но внезапно ГАИ громко и искренне рассмеялась: Если, конечно, знаешь как. Вот этим мы сегодня и займемся, а к этому примеру вернемся позже. Она закрыла часть доски с устным счетом, и на открывшейся части мы узрели тему урока и четыре основных пункта, которые предстояло усвоить.

По приказу открыть нужную страницу учебника начиналось дружное шуршание, напоминающее звук большой кучи гонимых ветром сухих листьев. Через три секунды ветер прерывается окриком: Кто не успел, не шелестеть! Мгновенно наступает полный штиль. Черепанов, не уложившийся в норматив, имеет вид человека, которому сейчас выстрелят из нагана в затылок. Он продолжает перелистывать страницы, для бесшумности поддерживая их с обеих сторон ладонями.

Выжатые ученики не верят, что урок закончился так быстро, и только через некоторое время приходят в себя. Сочувствую учителю, у которого следующий урок. Думаю, что даже анализы, взятые от учеников в этот момент, будут насыщены математикой. Вот тебе и серая тетенька! Боевые награды за поедание тушенки в тылу не дают! Я сидел, расплющенный осознанием собственного профессионального дебилизма. Удивительное дело, но нам обоим как-то сразу было понятно, что речь идет именно о моих уроках.

Но ты для начала глуши их работой, самый верный способ. Рассчитывай по секундам, кто что делать будет. По коридору я передвигался в задумчивости. Можно ли еще в университете учить студентов определять намерения учеников по их мордам или это приходит после долгой практики мордочтения?

Почему ученики боятся ГАИ на уроках, а после уроков за ней табунами ходят? И наконец, самый главный, можно сказать, философский вопрос: Но она все равно обиделась. Она сказала, что я не такая бестолочь, какой кажуся. Радостное настроение от такой сомнительной похвалы снова захлестнуло Люсю, она опять заулыбалась.

Но Люся, к счастью, не поняла сказанной мною в раздражении грубости, а наоборот, приняла ее еще за один комплимент. Она радостно сверкнула своими большими глазищами и устремилась вперед по коридору, стуча какими-то безразмерно большими и ужасными башмаками. Откуда она их только выкопала? Шибалов выбил оконное стекло в моем кабинете физики. Пока я бегал в учительскую менять журнал, Бондарчук пристроился своим уставшим задом на подоконник в классе.

Шибалов схватил расслабленного Бондарчука за ноги и резко дернул вверх. Зачем он это сделал, непонятно даже ему самому. Шутка удалась на славу и превзошла все ожидания. Бондарчук выбил огроменное стекло головой. Во-первых, он не упал с высоты второго этажа на асфальт, а во-вторых, не поранился стеклом. Когда я мысленно моделирую замедленную кинематику произошедшего, мне видится одна и та же картина: Бондарчук поехал бы на кладбище, а я резко сменил бы род деятельности.

Наверное, я виноват, не надо было оставлять детей в классе. С другой стороны, в коридоре такие же окна, и Шибалов или кто-нибудь другой мог отмочить эту шутку сотни раз.

Десятки Бондарчуков могли валяться на асфальте с разрезанным горлом. А разного рода инспектора потом могли бы брать взятки с директоров по всей России, не выполнивших предписания о закрытии с внутренней стороны всех окон решетками.

На звук бьющегося стекла появился слесарь-столяр-сантехник Чекушкин — неувядающий, а точнее, непросыхающий символ школы. Он представлял из себя явление загадочное. Он был в школе не то что очень давно, он был тут всегда! Его помнят самые древние выпускники.

При этом он практически не меняется, видимо, механизм старения организма растворился в спиртовом растворе, составляющем его кровь. Какова его настоящая фамилия — помнят только в бухгалтерии. Я склоняюсь к мысли, что его зовут Маклауд. Он трудолюбив, как муравей, а когда выпьет — добродушен, как сытый бегемот.

Каким он бывает, когда не пьет, сложно сказать, так как в это время он спит. Если построить график зависимости его работоспособности от количества выпитого, то получается кривая, идентичная распределению Максвелла.

Он совершенно не может работать в состоянии, близком к критической трезвости, так как руки начинают трястись, а зубы — лязгать. Высшая степень опьянения вводит Че-кушкина в нирвану, какое-либо умственное или физическое движение представляется ему крайне несовершенным, а потому излишним.

Как и положено по распределению Максвелла, наиболее вероятным для него является полупьяное состояние, характеризуемое максимумом работоспособности.

Постоянное поддержание оптимального опьянения странно сочетается у Чекушкина с быстрой и качественной работой. Чистка канализации, вставление стекол, замена предохранителей, сколачивание полок в овощехранилище, кладка печи, бурение скважины, ремонт бензопилы — все это он умел и делал с видимым удовольствием.

Он споро вставил новое стекло, и я заключил, что он подвыпивши. На всякий случай он без всякой надежды попросил на чекушку. Получив вежливый отказ, печально удалился. А я снова принялся размышлять о значении случая в профессиональной карьере педагога. Будущий хрустальный пеликан учителя года России только что мог превратиться в кайло зека. Ну что ему поставить? От ее медлительности и, пардон, тупости мухи дохнут, а Шибалов на месте дыру вертит, все ему надо, все интересно. Значит, приравнять к Урванцеву Лехе.

Опять же криво получается. Леха — парень обстоятельный и все делает всегда правильно, хотя и не без ошибок. А Шибалов сначала семь раз отрежет, а потом так ни разу и не отмерит. Урванцев Шибалову все самостоятельные помогал делать, и на тебе — у обоих одинаковые оценки! Черт его знает, прямо хоть монетку кидай! Наконец, принимаю мудрое решение — оставляю пока пустую клеточку в журнале. Отложи все проблемы на завтра и проживи день без проблем. Оставив половину клеток в четвертном столбике пустыми, я с чувством исполненного долга радостным галопом помчался в учительскую.

Журнал просили не задерживать — всем оценки надо выставлять. В моем классе Тюленёвых было двое. И вдруг внезапно для себя я спросил: В конюшне — всегда трезвая корова, а дома у него — всегда пьяная мать, две дебильные сестры и три пьяных брата. Впрочем, братья, когда даже и трезвые, тоже полные дебилы.

Все в отца — каждый дебил дебильнее предыдущего дебила. А Сашка, по деревенским гипотезам, от солдата, что на уборочной с автобатом был. Поэтому Сашка и выбрал для общения самого умного из всей семьи. После уроков я, не заходя домой, отправился искать дом семьи Тюленёвых. Дом обнаружился в самом конце улицы.

Название указывает на количество стен дома: Забор из старого горбыля явно тяготится своим далеким от вертикали положением, от падения его удерживает перекошенная дверь, вросшая в грязь в полуоткрытом состоянии. После того как я с трудом в нее протиснулся, взору открылся двор. В серой пыли бегают грязные цыплята, ведро с помоями стоит на большом чурбаке, на ведре сидит воробей. Дверь дома утеплена снаружи какими-то рубищами серого цвета. В доме царит тот же минимализм и запустение.

Грязный стол с немытыми алюминиевыми тарелками и стаканами. Один из них разбит. Осколки валяются тут же, на полу. Пол так давно не мыт и так грязен, что непонятно, он деревянный или земляной. С потолка на двух неизолированных алюминиевых проволоках свисает голая лампочка, засиженная мухами до последнего предела.

В углу, прямо на полу кто-то спит под неопределенного цвета и назначения дерюгой. Из-под нее появляется заплывшее от синяков и запоя лицо. Я понимаю, что это — мать семейства. Анна Ивановна внимательно уставилась на меня щелками в синяках. Я ждал, пауза неловко затягивалась. Наконец, Анна Ивановна произвела звук — громко икнула. Но Анна Ивановна, видно, уже была утомлена свалившейся на нее информацией.

Она уронила голову обратно на пол с четко выраженным деревянным стуком, затем царственным жестом укрыла ее дерюгой, давая понять, что аудиенция окончена. От произнесенной лжи и мне, и ему стало неловко, мы оба покраснели и замолчали. Но руки он то вытягивал по швам, то прятал за спину. И по этому судорожному движению рук я вдруг понял, что ему стыдно. Просто ужасно, до боли в зубах стыдно за свой дом, за свою пьяную до невменяемости мать. Он поворачивается и выходит, я иду следом.

Нагибаемся и входим в темноту. Пахнет коровой и сыростью. Я вижу отгороженный двумя жердями угол. В нем помещается аккуратно заправленный топчан, рядом столик, как в вагоне. Над столиком настольная лампа, еще выше полочка из грубой нетесаной доски, на ней с десяток книг. Вполне уютно, если не считать, что все это — в конюшне.

Ты более этого достоин, чем всякие избалованные городские мажорчики. Я уже всю библиотеку перечитал. Мама у меня хорошая. Она только сегодня не очень. Еще одним плодом путешествия по родителям стало познание генезиса клички Будильник.

На подходе к самому богатому в деревне дому после дома директора совхоза стали попадаться синего вида личности. Одна шла навстречу, а другая за мной, попутным курсом. Мой попутчик тащился не порожняком, а с огромным ржавым ведром, в которое было налито что-то грязно-синее. На что был получен ответ, что дома, но в долг сегодня не дает, а принимает только наличными.

Я притормозил и стал наблюдать за своим случайным попутчиком. Он подошел к дверям глухого и высокого забора. Надавил на черную кнопку, выведенную наружу.

Из глубины дома раздался еле слышный звонок и громкий собачий лай. Иди отсюда, а то Тарзана спущу! Христом-богом прошу тебя, добрый человек. Я это ведро со второй фермы три километра пер. Куда я его теперь? Покрасишь в конюшне чо-нибудь, чтоб не гнило. Что тебе, спирта раз-бодяженного жалко, крысоед?

Через минуту она открылась. В руку, протянутую оттуда, мужичок вложил ведро. Получив заветную поллитровку и избавившись от груза, мужичок приобрел завидную резвость и умчался в счастливую пьяную даль. Смысл выражения в том, чтобы я уходил. Глазам предстал полноватый, но крепкий мужик с цепким взглядом. Увеличенный Будильник с усами обшарил меня глазами. Я с опаской продвинулся вдоль стены мимо рвущегося ко мне с цепи огромного кавказца. Это было так близко, что его слюни брызгали мне на лицо.

Мы прошли множество сеней и навесов и наконец попали в дом. В доме было идеально чисто, довольно уютно и даже не без некоторого вкуса. Мы прошли в большую комнату.

Меня посадили в кресло напротив телевизора. В телевизоре очередная мыльная героиня в соответствии со сценарием страдала от неразделенной любви, а еще больше от собственной непроходимой глупости. Я не хочу тебя видеть! Этот вопрос показывал мои дружественные намерения, мол, ничего не видел, ничего не знаю, хочу услышать официальную версию.

Мне было неловко оттого, что я оказался случайным свидетелем незаконной торговли паленой водкой. Я попал в двусмысленное положение: Или должен ли я как законопослушный гражданин бежать к участковому с заявлением?

Да и чего в деревне скрывать, если и так все знают? А качество у меня отменное, спирт у меня нормальный, вода чистая, из колодца. Никто с моей водки не умер и даже не залимонил. А народ пьет по-черному. Если я не буду торговать, так другие найдутся. Хотя у народа денег нет, вот барахло всякое и тащат. Боязнь обидеть Мишиного родителя уступила жажде продолжения классификации деревенских кличек.

Он удалился и вынес трехлитровую стеклянную банку, доверху заполненную наручными часами. Не мне одному зрелище показалось фантастическим.

Ученики, которые учатся, и ученики, которые учат. Учитель или родитель, читающий эту книгу, не найдет в ней готовых к применению методических рецептов, а получит горчичники новых вопросов.

В рассказанной истории нет моей личной жизни. Не потому, что она у меня отсутствует или мне есть что скрывать. Двое наших детей народили нам четверых внуков.

В окружении любимой жены, детей, внуков, благодарных учеников и верных друзей я и умер в счастливой и глубокой старости…. Все остальное — есть! Ну, во всяком случае, я так думаю. Наверное, как всегда для молодого специалиста, весьма самонадеянно. Молодежь нам в школе нужна! Мужики нам в школе нужны! Успехов вам и новых творческих педагогических находок! Затем заведующий районным отделением образования решил, Скачать книгу.