Menu
24.11.2014| Елена| 5 комментариев

Матрос Железняков Илья Амурский

У нас вы можете скачать книгу Матрос Железняков Илья Амурский в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Многие десятки тысяч бесстрашных бойцов отдали свои жизни за дело народа, сражаясь в рядах Красной Армии и Военно-Морского Флота. Имена таких народных героев, как Чапаев, Щорс, Руднев, Пархоменко, Лазо, Дундич, матрос Железняков и многих других, будут постоянно жить в сердцах поколений. О них благодарный советский народ слагает свои песни, о них пишут и еще будут много писать книг.

Они вдохновляют нашу молодежь на подвиги и героизм и служат прекрасным примером беспредельной преданности своему народу…. Красавица для зверя ЛП. Невеста твоего брата СИ. Особенная для двоих ЛП. Красная Шапочка и Серый Волк: Вакансия на должность жены СИ.

Светлое чудо для темного мага СИ. Планета мужчин или Пенсионерки на выданье СИ. Охраняя свое наваждение ЛП. Удел драконьей жрицы СИ. Перемены к лучшему ЛП.

Захваченная инопланетным дикарем ЛП. При использовании текстов библиотеки ссылка обязательна: Матрос Железняков - Илья Амурский. Матрос Железняков Автор книги: Читать книгу "Матрос Железняков". Операции Южного и Юго-Западного фронтов 29 сентября - 2 де За оборону Кавказа Автор: Маньяк из Бержерака Автор: Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю Вставка смайликов Вставка ссылки Вставка защищенной ссылки Выбор цвета Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера.

Популярные книги за неделю. Он - избалованный сын богатых родителей. Ему нужна фиктивная жена, чтобы отделаться от брака с…. Однажды вкусив её сладкую девственную невинность, я потерял над собой контроль Максим — старший из двух братьев в семье. Привлекательный, мужественный и сильный, в то же время он…. В два раза больше страсти. В два раза больше удовольствия.

Но Железняков не мог уснуть. Он был взволнован тем, что пришлось пережить в полицейском участке. Да и здесь, на этом пароходе, где могут арестовать как дезертира военного времени.

Железняков вышел на верхнюю палубу. Шторм окончательно присмирел, но море беспокоила большая зыбь, от которой особенно страдали больные и раненые фронтовики. Способные передвигаться выбирались из нижних помещений на верхнюю палубу, чтобы подышать свежим воздухом и этим облегчить свои мучения. Многие солдаты, видевшие Железнякова накануне днем, когда он приплывал на судно наниматься, сразу узнали его. И Анатолий услышал, как говорят о нем:. Железняков прошел на полубак.

Отсюда во все стороны хорошо было видно море и берег. Ему знакомы были эти места: Впереди на горизонте показался большой караван транспортов. Они шли кильватерной колонной в охранении военных кораблей. Ну за что погибают люди?!

Анатолий обернулся и оказался лицом к лицу с тем раненым солдатом, который ругал его накануне, заступаясь за кочегара Непомнящего. Я ведь от жалости к старику, простодушно сказал солдат. А я Тарас Архипенко. Она приветствовала караван транспортов, заполненных солдатами. Раненый снял с головы выгоревшую на солнце старую фуражку с помятой жестяной кокардой. Так он стоял, не покрывая головы, несколько минут, словно провожая похоронный кортеж, плывший по морю….

На небо не вскочишь и в землю не заховаешься. Анатолий обратил внимание на зарубцевавшийся шрам, который краснел на виске под короткими седыми волосами фронтовика. То в башку влепит пулю, то в руку. Вже третий раз до госпиталя еду. Но зараз я спокоен. Бильше не придется представлять свой лоб под турецкие, або под германские пули. Кажуть, що царь решил отпускать до дому воина, коли вин три або четыре раза ранен…. А може царь такое допустить? Солдат воюе за бога, престол и отечество….

Немцы тоже говорят, что воюют за своего кайзера, Вильгельма. Скоро Железняков топтался у раскаленных топок в жарком, тесном и душном котельном помещении. Его напарника Непомнящего еще не было. Больно защемило сердце старого кочегара, когда он узнал, что вместо арестованного Волгина с ним будет работать тот человек, из-за которого его чуть не выгнали с парохода.

Но ничего не поделаешь, надо подчиняться начальству. Придя в кочегарку, Непомнящий сухо ответил на приветствие Железнякова, отворачивая суровое морщинистое лицо в сторону пылающей топки. Сутулясь, он обошел котельное помещение, проверил запас топлива и проворчал сердито:. Надо держать давление пара на пределе.

А то механик шкуру сдерет с нас…. Железняков смотрел, с каким мастерством его напарник действовал лопатой, несмотря на то, что в кочегарке было очень жарко и душно. Грязные ручейки пота ползли по его щекам и лбу, попадали в глаза. Тяжело было и Анатолию. На каждом шагу подстерегали какие-нибудь неприятности. Он несколько раз больно ударился головой о пиллерс и сильно ушиб ногу. Но вода в бачке отдавала углем, и пить ее было невозможно.

К концу вахты старый кочегар заметно смягчился. Его тронула стойкость, выносливость новичка. Когда Анатолий, томимый страшной жаждой, подошел к бачку напиться, старик протянул ему свою бутылку с чаем:. Не пей из бачка. От такой воды может подохнуть даже кит. Надо требовать остуженный кипяток, сказал Железняков. А ему заявили, что возбуждает матросов, так казать, на бунт против царя и капитана парохода….

Старый моряк вдруг осекся, поняв, что слишком разговорился. И до конца вахты не проронил больше ни слова. Караван военных транспортов, разминувшихся накануне, был атакован неприятельскими подводными лодками. Одно торпедированное судно затонуло почти со всеми находившимися на нем солдатами я командой, другое — выбросилось на мель. Вот, например, наш новый кочегар только что прибыл на судно, как тут же стал ругать наши порядки.

Анатолий увидел Тараса Архипенко, когда тот стоял недалеко от трапа в группе легкораненых… Фронтовики ждали команды сходить на берег. Пока еще ни разу не свалился с копыт в этом проклятом аду! А ты, значит, сейчас в госпиталь, потом в отпуск, до дому. А може, и война скоро завершится… Тогда генералы скажуть: Солдат проклинае страдания в окопах, но строго держится за присягу.

Он воюе за власть, що богом дана, за царя, за батьковщину…. Анатолий проводил солдата долгим прощальным взглядом. Казалось, будто ушел от него хороший старый друг. Вдруг Железняков заметил недалеко от трапа рыжего боцмана, с которым чуть не подрался в кубрике после своей первой вахты в кочегарке.

До ночной вахты оставалось около трех часов. Можно было бы еще поспать, но Анатолий не стал ложиться. Кубрик освещала только одна небольшая керосиновая лампа. Железняков придвинулся ближе к ней и стал читать. Скоро по трапу с верхней палубы явился Старчук.

Ведь работать почти всю ночь. Здесь написано много такого, что помогает стать настоящим человеком, смело идти через все преграды жизни…. Но из этой попытки ничего не вышло. Фитиль закоптил нещадно, и еще больше запахло керосином.

А ты читал что-нибудь Джека Лондона? С этого вечера они стали друзьями. К берегам Анатолии ее не направляли. Это выводило из себя Каспарского и Митрофанова. Их тянуло к прифронтовой полосе, как хищных воронов к полю боя. Там были трофеи, нажива. Солнце нависло над волнистой далью уже совсем низко, и вершины мачт, облитые багровыми лучами, как бы загорелись. На судне закончилась приборка, И свободные от вахты матросы собрались на баке.

Белобрысый молодой масленщик из машинного отделения, прозванный Меченым за то, что был густо разрисован татуировкой, сидел на кнехте, окруженный матросами, и рассказывал разные истории о своих любовных делах на берегу.

Когда Анатолий подошел к собравшимся матросам, Вася Меченый убеждал Непомнящего:. Надоело мне болтаться на этой паршивой посудине! Вася сделал глубокую затяжку из толстой самодельной папиросы и ловко выпустил в воздух несколько дымных колец.

Тщедушный паренек был в рваной полосатой тельняшке и коротких трусах. Смуглая впалая грудь, руки, спина, ноги — все пестрело разрисованными синей тушью якорями, женскими головками, чернокрылыми орлами, страшными драконами и надписями. Заховался тут от пуль и снарядов, будто немощный какой! И, шепнув что-то Марковичу, вместе с ним ушел с бака.

Проработал бы с мое, да еще в чертовой преисподней, тогда запел бы другое. Матросы сомкнулись вокруг него тесным кольцом. Понизив голос, Железняков заговорил:. Да, пока нет у нас такой организации. А организация нужна, необходима… И чем скорей мы создадим ее, тем будет лучше для нас. Это был открытый призыв к восстановлению моряцкого профсоюза, который был запрещен жандармерией в году.

И тут Железняков заметил Марковича. Прикидываясь безразличным к тому, о чем говорят матросы, он стоял у фальшборта и глядел в сторону берега. Матросы стали медленно расходиться.

Смелые слова Железнякова радовали, вселяли надежду на лучшую жизнь. Но было в этих словах и такое, за что могли вызвать в полицию и спросить: Каспарский, сидя вдвоем со своим старшим помощником Митрофановым, категорически заявил:. Мы не можем передать Викторского полиции в этом порту. Черт знает, что вообразит Фон-Кюгельген! Энергичное, с резкими чертами и большим ястребиным носом лицо Каспарского выражало тревогу. Он нервно барабанил пальцами по столу. Но если теперь жандармы возьмут еще и Викторского, нас не пустят в Трапезунд и Ризе до окончания войны.

Отстояв вахту, Железняков поднялся на верхнюю палубу и прошел к рострам. Сюда просил его прийти Дмитрий Старчук. Не одобряешь мое открытое выступление? Но мне надоело говорить вполголоса. Разве ты не понимаешь, что такими и подобными действиями ты можешь подвести товарищей? Мимо проплыл какой-то пузатый буксир. Мелькнул зеленоватый бортовый огонь и тотчас снова потух между черными валами моря. Жизнь наша — это бурное море. Море грозное и суровое.

Все зависит лишь от тех команд, какие я могу применять, по каким румбам буду прокладывать свой курс…. Анатолий подставил свое лицо ветру, жадно глотал прохладу. Ему хотелось говорить громко, гневно, но он говорил тихо, временами переходя почти на шепот. Всю мою юность преследует жандармерия!

Я хочу шагать вперед смело, разбивая все преграды на пути! А мне приходится прятаться. Если бы ты знал, как мне нужно быть сейчас особенно осторожным! Тогда ты еще сильнее ругал бы меня за мое вчерашнее… на баке. Как другу, скажу тебе… Да что говорить. На вот, почитай лучше. Железняков протянул Старчуку толстую тетрадь в коленкоровом переплете, на первой странице которой было написано: Со дня на день я ждал ареста за революционную пропаганду среди матросов. Проберусь на китоловные или котиковые промыслы.

А пока пошли спать. Только и разобрал я, как Викторский сказал Старчуку: Лишь бы добраться до Ризе или Трапезунда. Похоже, что он убил кого…. Оставшись один, помощник капитана подумал: Он хотел поскорее ознакомиться с тем, что в ней написано. Первая запись начиналась словами: Вплоть до минуты, когда я буду не в состоянии писать, до тех пор не будет белых страниц.

Жизнь скитальца полна треволнений, лишений и суровых переживаний, но прекрасна дикой свободой и вольным взмахом желаний. То, что пережил я, теперь для меня лишь сон, длинный, мрачный, ужасный, болезненный, кошмарный. Свобода, воля труда и работа, хотя и до полного изнеможения… Поступок, совершенный мной 12 июня, сразу сделал переворот в моей жизни…. Идем не то в Батум, не то в Трапезунд. Держусь каждую минуту в полной готовности.

Много еще испытаний на пути, но они ничуть меня не пугают и не тревожат. Хорошо жить и бороться! Хорошо умирать, защищая свою независимость.

Верю, что я не пройду по жизни маленьким человечком с маленькими волнениями и тревогами. Мои коллеги — все почти ровесники, славные добродушные парни, хотя у них не то принято за истинную цель, что надо.

Я знаю, что никто из них не пойдет вразрез другому, все тесным кольцом будут отстаивать свои права. Но между ними нет человека с волей; а каждый взять инициативу в свои руки не может и не в состоянии….

Далее в дневнике описывались знакомые Дмитрию матросские будни. Но он читал жадно. Его захватила острая мысль друга, поразила наблюдательность. Высокие крутые горы покрыты мягкой бархатной зеленью южных горных лесов; там, на их склонах, белыми красивыми пятнами выступают виллы и дачи буржуа.

Тихо и хорошо для утомленных. Жаль, все это приобретается на деньги. С берега сообщают, что й близ Батума потоплен подводной лодкой, миной и артиллерийским огнем. Есть раненые и убитые…. Поскорее бы только исчезнуть из границ нашего приятного отечества! Сено, повозки, и в довершение всего на палубы погрузили верблюдов.

Пройти в кубрик нет возможности. Снялись с якоря в шесть часов. На юте полно офицеров и сестер милосердия. Обидно, стыдно и больно за то, что видишь. Спят вповалку, где и как попало. Идут две сестры милосердия, одна несет бутылку из-под вина, другая одета в сапоги изящного образца, с нею морской офицер. Люди измученные, больные спят наверху под свежим морским ветром, ей предоставили каюту, и она заявляет претензию!..

Сегодня перешли сюда и встали на якорь. Это от Трапезунда семь миль. Едим сухари и картошку, испеченную в поддувалах. Мяса не было во рту уже неделю. Идет дождь, начало слегка зыбить. С одной стороны дело неважно: А дождь все сыплет, уже осень. Где ты, золотая русская осень, с легкими морозами и чистым, звонким, как звук стекла, воздухом?.. Судьба пишет историю народов кровью. Идет безумная, достигшая крайней разнузданности оргия. Люди гибнут за металл и от металла.

Цари людей, сильные мира сего, упившись властью, тешатся новой игрой, мировой бойней, идущей уже третий год. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним, а вы смеетесь в последний раз. Вот и долгожданный рейд Трапезунда. Он надеялся ближайшей же ночью добраться к берегу вплавь. Но… судно быстро освободилось от груза и солдат, снялось с якоря и легло на новый курс.

Перед выходом снесли на носилках в прибрежный полевой лазарет Васю Меченого. Неугомонный весельчак едва дышал. Длительное плавание в тяжелых условиях подорвало его и без того плохое здоровье. Не смог достоять свою вахту и кочегар Берадзе, рослый, плечистый грузин. Его вынесли на верхнюю палубу в обморочном состоянии. Для этого есть верхняя команда, объяснил Непомнящий.

Измученный непосильными ходовыми вахтами, он сильно осунулся и, казалось, постарел еще больше. Захотели петлю на шею? Они отказываются идти поднимать шлюпки! Немедленно марш к шлюпкам! А этот все еще валяется? Внезапно раздался глухой кулачный удар, и Коновалов рухнул на палубу рядом с кочегаром Берадзе.

Все расскажу потом, потом… А сейчас присмотри за Берадзе. Я пойду в кочегарку, надо помочь его напарнику. Иначе и тот свалится с ног. В то время как Железняков мысленно уже готовил себя к побегу с парохода, между Каспарским и Митрофановым шел возбужденный спор. Митрофанов расценивал избиение Коновалова Викторским и отказ кочегаров выполнить приказ о подъеме шлюпок как организованный бунт. Но такое толкование всего происшедшего не устраивало Каспарского.

Я согласен с вами, Александр Янович. О случае на баке пока умолчим. Не будем также говорить и об агитации Викторского среди солдат. Но нельзя же ему прощать избиение Коновалова. Сообщим властям о драке. Надо припугнуть Викторского, сдался Каспарский. Убедившись, что все спят и никто не наблюдает за ним, Анатолий каждый вечер доставал из-под полы свою тетрадь, бесшумно приближался к мигавшему тусклому светильнику, сделанному из жестяной банки, и вел свои записи.

Сижу в арестном доме, т. Сидят много флотских, четыре турка за убийство своего старосты, я и Старчук. Удивительно для других народов и характерно для России: В Трапезунде, Платанах и здесь, в Ризе, всюду поражает изобилие полицейских и жандармов. Взятка — законный грабеж процветает и дает обильную жатву нашим хранителям и блюстителям закона-беспорядка, закона-поработителя…. Всю ночь шел дождь. В камере открылись течи, и полно на полу воды. Весь вечер Старчук рассказывал о своей жизни, о действительной службе, о женитьбе….

Насилу привезли горячую пищу, хотя пришлось обращаться к дежурному офицеру. Человеку, как существу высшему, дан разум, даны добродетели и пороки. Все это кто-то перемешал: Пошедшему навстречу жизни-шторму не следует бояться гибели. Горе тому, кто испугался вида страшилищ — седых стариков-валов! Будь он полон познаний, все равно погибнет, не пройдя и трети пути.

Уже полностью закончена погрузка, и поднимаются пары. Можно отдавать последние распоряжения об отходе. Но Каспарский все еще не делает этого. Среди документов, присланных из пароходства, было письмо из морской жандармерии. Часть письма, оказавшись приклеенной к конверту, порвалась. Можно было разобрать только слова: Слегка вьющиеся черные волосы.

Жандармским управлением предписывалось при обнаружении дезертира сообщить о нем в Новороссийск или в Одессу, установив по пути негласное строжайшее наблюдение за ним. Имя подходит, а приметы прямо с него списаны.

К тому же я как-то недавно обратил внимание на его верхнюю одежду — не иначе, как перешитый бушлат. А там уж пусть полиция разбирается. Ей видней, что делать с Викторским. Вам же придется немедленно отправиться к начальнику тюрьмы и объяснить, что у нас не хватает кочегаров, а эти арестованные за драку наши матросы срочно нужны для работы на судне.

Идем с военным грузом по назначению командующего фронтом. Каспарский вызвал их к себе и заявил:. Впредь будете вести себя как полагается. Когда Железняков и Старчук вышли из каюты, Каспарский сказал своему помощнику:. Я обратил внимание на его глаза. Ничего не скажешь, красивые… такие голубые, словно у ангела небесного…. С берега сообщили, что замечена подводная лодка. Но на рассвете Каспарский решил все же выйти в море.

В городе отсутствует все. Мясо достать страшно трудно. Вы спите крепким, непробудным сном далеко от дорогой родины, заброшенные сюда роковой судьбой.

Волны морские будут одни напевать песни, и имена ваши золотыми буквами впишутся на страницах русской истории. Спите мирно, серые чудо-страдальцы!

Кто больше вас видел страданий? Кто больше, чем вы, испытал? Кто терпеливее, чем вы, нес всю жизнь тяжелый крест тирании буржуа и купцов? Всю жизнь, полуголодные, забитые, запуганные, всегда в страхе за себя и свою голодную семью, вы терпеливо шли, неся этот крест безропотно, подчиняясь превосходящей вас силе.

Пошли сражаться, и опять над вами висели смерть и издевательства, и вы погибли, а там, в тылу, свистят пули и падают окровавленные матери и дети на грязные мостовые улиц, и топчут их копыта жандармских лошадей.

За то, что голодные осмелились сказать, что им хочется есть, что они голодны. Вы погибли, а вновь пополнивших ряды угощают ложью, вылетающей из не знающих утомления уст краснобаев — мелких газетных бумагомарак. И они смеются до слез, пьяные от успеха, и справляют оргии крови и мяса под музыку скрежета, плача, проклятий обезумевших от горя и голода матерей и умирающих в подвалах детей.

Прав автор надписи на памятнике, с какой бы мыслью он это ни писал: И эти имена громко будут звать живых ко мщению. Вот там, на горе, виднеются тесно прижавшиеся друг к другу маленькие белые кресты, словно извиняясь за то, что здесь пришлось им стать, напоминать об измученных телах, нашедших вечный отдых, омрачить этим привыкшие к художественным пейзажам взгляды тиранов-паразитов и их супруг. Так много рыцарей, что у нее глаза разбегаются от колоссальнейшего выбора!

А если ей и случится увидеть кусочек суровой жизни, она вскрикивает, отвертывается и… тотчас забывает. Все, что творится вокруг, так ужасно, что порой становится трудно поверить в победоносное шествие народа вперед. Горько, обидно, и злоба закипает неугасимая в груди, когда видишь, на какую простую, глупую, грубую шутку люди попадаются, как сельди в сети.

Человек хочет сделать шаг в сторону от этой сети; он уже готов привести свое намерение в исполнение, как вдруг слышит грозный окрик: И люди, подчиняясь этому нелепому закону, убивают друг друга, не зная, для чего и во имя чего; идут сами на смерть, исполняя волю кучки людей, преследующих корыстолюбивые цели. Бесцельно умирают тысячи молодых, сильных людей, которые могли бы принести колоссальнейшую пользу народу; гибнут дети, жены, сестры, дочери и матери, падая и обагряя кровью уличные мостовые под пулями верных защитников закона.

Но в воздухе уже чувствуется что-то новое для нашего народа! Движение медленное, но есть. Надо развить его скорость! Железняков и Непомнящий вышли на верхнюю палубу. Здесь хоть на короткое время можно было забыть о тесной, душной кочегарке. Над широкой бухтой, слившейся с безбрежной темно-синей далью, дул с гор холодный норд-ост.

Небо над горами медленно меняло свою окраску. Желтые с известковыми отливами вершины гор постепенно становились синими, потом фиолетовыми. Он белыми густыми клубами подбирался к вершинам.

Небо затянулось сплошной густой синью. Горы погрузились в темноту. Осмотревшись кругом и убедившись, что поблизости никого нет, Анатолий достал из-за пазухи тетрадь. Если вдруг что-либо случится со мной, постарайся передать эту тетрадь по указанному адресу. Непомнящий, спрятав под рубаху тетрадь, с тревогой сказал:. Войдя в каюту капитана, Анатолий спросил:.

Каспарский, выдержав этот взгляд, грубо ответил:. И приказываю, чтобы уже завтра утром твоего духу не было на пароходе! А за что увольняю — узнаешь когда-нибудь… Только предупреждаю, сейчас никому ни слова, что я уволил тебя.

Железнякову показалось, что в строгих, суровых глазах Каспарского мелькнула теплота. Направляясь в кубрик, Анатолий увидел Старчука. Вероятно, его предупредил обо всем Непомнящий. Оставшись один в каюте, Каспарский задумался: Несмотря на то что Каспарский дал указание свезти его письменное сообщение о Железнякове в портовое полицейское управление только на следующий день, Митрофанов отправил боцмана Коновалова с этим донесением уже вечером.

Но полицейские не поспешили, зная, что ночью, да еще с парохода, преступник никуда не денется. Шагая от вокзала по темным улицам, Железняков добрался к дому на Бахметьевской, где жили его родные, на рассвете. Во дворе залаяла собака. Это был старый Полкан, любимец Анатолия.

И пес, как будто поняв, что нельзя громко лаять, радостно повизгивая, завилял хвостом. Трогательной и волнующей была встреча с матерью. На глазах ее от радости при виде сына показались слезы. И тут же сказал сестре:.

Ты ведь знаешь, что старому истек срок… Надо повидаться сегодня же с Петровым. Схожу к нему, когда стемнеет…. Старый рабочий со снарядного завода Густава Листа обрадовался, увидев Железнякова.

Узнав обо всем, что пришлось пережить Анатолию и на Балтике, и на Черном море, он успокоил его:. Не впервые такое дело… Ты сейчас отдохни денек-другой у меня. Через несколько дней Железняков был снова в пути, направляясь к Черному морю, только уже не в Новороссийск, а в Батум. Он решил устроиться на работу в порту.

В случае опасности быть арестованным жандармерией оттуда легче было осуществить план побега за границу. Все еще находясь под впечатлением от встречи с родными и друзьями в Москве, Железняков записывает в свой дневник:. Увижу ли тебя еще раз или нет? Прощай, живи, будь смелая и честная, будь такая же радушная, бодрая и гостеприимная для нас, рабочих, и впредь говори обо всем, что ты ненавидела, также с открытым и ясным челом.

Мчусь с поездом, уносящим меня на юг. Позади ничего не осталось. На этот раз Анатолий направляется в Батум. Здесь он устраивается мотористом на небольшое буксирное судно. О дальнейшей его жизни повествуют строки дневника. Вот стоит в зелени белый и чистый на вид Афонский монастырь. Но сколько там грязи и разврата!

Работаем, что называется, полным ходом. Из рейса в рейс. Скоро праздники, но это не для таких, как я…. Что подаришь ты мне из трех вещей, которые лежат на пути моем: Мокро, грязно и слякотно… Стоим под парами… В кубрике жить нельзя, команда разбежалась, ибо течет полным ходом. Я люблю читать речи депутатов не оттого, что я слышу в них звуки смелой правды, нет — меня каждый раз приводит в восторг горячая речь оратора.

Да потому, что я как живого вижу его, говорящего с увлечением, всей душой стремящегося вложить в мозг слушателя свои убеждения, свои идеи. Ведь в такие минуты мы живем всем своим существом, волнуемся, и каждое слово, каждый звук есть выражение боли, скорби души, исстрадавшейся от лжи и оскорблений.

Я никогда не чувствовал себя так скверно, так нехорошо, как сегодня. Тоска ужасная, кошмарная тяжелой пеленой окружила меня и начала, как удав, медленно, но упрямо душить.

На душе стало сумрачно и хмуро, как в штормовую ночь. Хотелось бежать, но куда? Стоим на рейде, идет дождь, да и город представляет ночью печальную картину. Я перечитываю и радуюсь, что купил. В ней есть многое, что поможет мне остаться человеком. Я как прочту, так делается легче. Вот такие люди, как этот герой Ислам, могут вырвать у жизни кое-что, не принимая ее благосклонные подарки.

О, поскорей катись, время!.. Только не опередил бы меня наш милый надзиратель, виноват, полицмейстер. Да неужели не выберусь?.. Шансы, хотя и маленькие, но на моей стороне. Трудиться, работать и чувствовать, что ты ни от кого не зависишь! О счастливейшая пора, когда ты наступишь?! Сегодня пошли и, не дойдя до Вице, отдали якорь в Хопе. На море шторм, тысяча звуков — безумных, диких, грозных.

Несется, плачет, рыдает могильным свистом ветер. Он то стихнет на мгновенье, то злым, сокрушающим порывом завертится, закружится в вантах, снастях, точно хочет догнать кого-то. Догнать нет мочи, и ветер в бессильной злобе бросается на все, что встречается ему по пути. Дождь крупными сильными ударами бьет о палубу.

В сухом помещении можно выдержать очень долгий шторм, не ругая никого. Но как быть, когда мокро, холодно и сыро? Я люблю штормовую погоду: И я, ни на секунду не задумываясь, кинулся бы ему навстречу. Хочется писать много, но качает. Вот моя жизнь сейчас — этот этап — до того тиха и спокойна, что трудно дышать.

За последние дни я чувствую что-то такое, что раньше не наблюдалось или приходило лишь на мгновенье, а теперь на долгие часы плотно и крепко улеглось в душе: После того как я жил и работал в Москве, все кажется бледным: Я не верю в порывы. Нет, тут нужно нечто иное, более прочное и могущественное.

Нужна явная, разумная сознательность, когда вся воля собрана, когда молча объявлена борьба. Какой враг страшнее — тот, который, нападая, кричит, или тот, кто идет молча, стиснув зубы? Они увидят сразу, что их козыри тут слабы, игра проиграна. Одна лишь сознательность способна сделать то, что не сделает масса порывов… Сознательность напоминает шквалы морского шторма, которые, равномерно катясь один за другим, сокрушают очертания берега, творят новые или размывают, уносят вглубь старые.

Она дает свет, тепло, влагу и жизнь новому, и это новое живет до тех пор, пока оно в колее жизни. Да здравствует то, чего не сокрушит ни штык, ни пулемет, ни цепь, ни сама смерть! Я только удивляюсь такого рода писателям, которые гнут из осины оглобли. На что, спрашивается, мне все эти неврастеники миллионеры, на что все эти спекулянты и такие женщины, как Ута Энде, которые для достижения цели отдаются старикам?

К чему же такими особами восхищаться? Искусство, где они для славы готовы бегать в ночных рубашках? Что может быть общего между искусством и раздеванием? И как можно причислять фарсы к искусству?

В жизни нашего общественного строя все так смешалось, все так перепуталось, что жизнь стала мрачной ночью лжи и самообмана. Люди сами гибнут и губят растущие молодые поколения, воспитанные на кошмарной лжи, обмане, самообольщении, которыми, как проспиртованные препараты, насыщены их отцы. Каких-нибудь два месяца, и — в путь на север.

Эх, черт возьми, да неужели правда?! Вперед, все для того, чтобы только достигнуть цели! Черт знает, что делается. Жизнь дорожает каждый час. За последние двое суток только вечером мог поесть горячего — занял денег у заведующего отправками. В городе хлеба нет, и достать его почти невозможно. Да, в этом сидит другой человек, нежели во мне, этот скоро встанет на последние мертвые якоря в тихой пристани. Купит герань для окон, занавески, самовар медный, жену заведет….

Сундук его желаний небольшой, а потому он скоро его заполнит; малому кораблю малое и плавание! Ночи стоят чудные, божественные, лунные, в такую ночь лишь петь великие гимны жизни, борьбе и свободе. Сегодня был вызван в контору.

Объявили, что дали прибавку в размере 20 рублей. Следовательно, я получаю рублей. Это очень и очень утешительно, и если бы еще два месяца все обошлось благополучно, тогда я смог бы начать свое победоносное шествие к цели. Видел Можанова, просил перевода на паровой. Он сказал, что меня переведут обязательно. Это меня утешает еще более, так как есть большие шансы делать рейсы между Трапезундом и Новороссийском, что меня очень радует….

Больше и читать нечего. Но радости мало, лишь гнев и злоба каждый раз сильным вулканом кипят и клокочут в груди. Так много прекрасных слов, высокопарных фраз, после которых, кажется, будет не жизнь на Руси, а нечто вроде рая. Судьба Польши вручена секаторам, явно враждебным всякому… малейшему освободительному движению. Еврейский вопрос лежит под сукном на столе антисемита. Крестьянское равноправие после долгого пережевывания, перевертывания брошено в темный угол архивов, чтобы вновь покрыться пылью.

Рабочие организации запрещаются, а общество фабрикантов и заводчиков дальше и шире протягивает руки, набивая плотнее богатство, уложенное в кладовках и банках. Общественная жизнь трепещет под давлением властной руки бюрократов. История повторяется, это правда; во времена французской революции ненависть к церкви достигла апогея, так и теперь наблюдается течение к этому.

Общество довольно ясно понимает, что церковь сует свой нос далеко не в ту сторону, куда бы это следовало. Жизнь отдельных членов общества, особенно семейная сторона, глухо закована в цепи церковным кузнецом. В последнее время громко и усиленно начали говорить о брачном вопросе, о разводе.

Вопрос этот большой, и дотрагиваться до него, не давая положительного ответа, я считаю величайшим преступлением, злонамеренным растравлением назревшего нарыва. Стоим в Сурмине, есть нечего и купить негде. Возмущает халатность командиров, их нерадение к делу. Вот только сегодня занялись выгрузкой, когда началось волнение; когда же стояла чудная погода, то не выгружали. Нечто новое появилось на лице нашей земли. Император Николай отрекся от престола, и буржуазия встала у кормила правления.

Замечательно то, что план выполнен так точно, определенно, как он был запроектирован: И вот теперь начинается хитросплетенная, тонкая политика капиталистов. Но что получил народ? Фигуры переставлены, игроки заняли свои места, игра началась — тонкая, ажурная. Эх ты, куцая свобода, как обкорнали тебя! Радостной была встреча со Старчуком, Непомнящим и другими товарищами.

Только с этим делом кончаю. Но и тут ты не лишний. Жизнь с 9 марта резко повернула течение и усилила свой бег. Через несколько дней, тепло распрощавшись с друзьями-черноморцами, Железняков направился к берегам Балтики. По дороге в Кронштадт Анатолий заехал в Москву.

Хотя он и торопился, но все же решил несколько дней побыть с родными и повидать своих старых друзей с Бутырского завода и в Богородске. Прибыли ораторы из Москвы и Петрограда. Но только меньшевики да эсеры. Председатель, приезжий меньшевик, призывал одобрить деятельность Временного правительства, чернил партию большевиков. Разоблачая клеветнические измышления меньшевистского оратора, высмеяв его призывы выразить доверие Временному правительству, Анатолий говорил о трех веках царского самодержавия в России, о борцах за свободу, замученных в рудниках Сибири.

Эта дорога близко от вас, рядом проходила. Зал гремел от оваций. Моряк закончил свою речь словами:. Да здравствует власть Советов! Под новый грохот аплодисментов Анатолий спустился со сцены. Рабочие подхватили его на руки и начали качать…. Пароход шел в Кронштадт. Уже далеко за кормой оставалось широкое устье Невы. Несмотря на свежую погоду, Железняков не уходил с верхней палубы.

Он был счастлив, что снова видит чернеющие вдали форты Кронштадта и знакомые маяки. Анатолий всматривался в лица пассажиров. Но все это были незнакомые люди.

Среди них было много фронтовиков. Он подошел ближе к ним и стал прислушиваться к разговорам. Один солдат напоминал Тараса Архипенко. Такие же лохматые брови, такое же смуглое лицо и чуть сутуловатая коренастая фигура. Солдат говорил, по-видимому отвечая на чей-то вопрос:. Теперь скоро сменим пушку на соху! Земли для пахоты бери сколько хочешь. Офицеры греют солдата по-старому.

Держат нас в таком же режиме, что и при царе. Откуда же хорошему настроению быть? Делегация от полков, что под Ригой стоят. Ходят слухи, будто большевики в Кронштадте открывают пути-дороги для немцев. Петроград с морской стороны без защиты останется. Революция, сказывают, в опасности. Комитетчики наши полковые и ротные поясняют…. И не тех людей в свои комитеты избираете! Сами вот толкуете, что офицеры держат солдата в старом режиме, а верите их клевете на балтийцев! Нас избрали окопники и сказали: На ленточке его бескозырки горели позолоченными буквами два слова: Увлекшись беседой с солдатами, Анатолий не заметил, когда он подошел.

Он поддерживает в городе строгий революционный порядок. Солдаты с жадностью ловили слова матроса. В эти дни они слышали столько клеветы на Кронштадт, простое слово очевидца было для них очень важно. Буржуазия и ее соглашатели. Все дело в том, что мы не доверяем Временному правительству.

Волю народа эта власть не выполняет. Почему до сих пор идет война? Для кого мы воюем? Мы, кронштадтцы, за ленинские, большевистские лозунги. Мы избрали своих представителей в Центробалт. Он контролирует деятельность командования флотом, пресекает всякую контру. В это время пароход загудел, подходя к пристани у Петроградских ворот. Пассажиры хлынули к трапу, оттеснили Анатолия от матроса, и он потерял его из виду. А так хотелось его о многом расспросить…. Не слушая объяснений, часовые вызвали караульного начальника.

Посмотрев документы Анатолия, тот приказал:. Сейчас он во всем с тобой разберется. Убедившись при разговоре, что перед ним тот самый Железняков, который из-за преследования самодержавия вынужден был оставить военную службу и перейти на нелегальное положение, Пожаров обрадованно воскликнул:. Выехал на сухопутный фронт.

Надо разъяснять солдатам правду о нашем Кронштадте. Ты, наверное, знаешь, читал в газетах, какую клевету распространяют о нас? Сегодня, когда добирался сюда, на пароходе видел делегацию солдат от двенадцатой армии.

Я им твердо заявил, что кронштадтцы никогда не были и не будут предателями революции! На корабле или в какой-нибудь береговой части? Ведь я и в бегах все время не расставался с учебниками. Хочу быть механиком на революционном корабле! Будем надеяться, что экзамен ты выдержишь. По нашему настоянию начальник всех морских сил Кронштадта издал приказ: А вот как быть с новой флотской книжкой? Ладно, приходи завтра сюда.

Я поговорю о тебе с начальником штаба. Пока же напишу-ка я тебе записку. Иди к начальнику порта, там получишь новое обмундирование, а то ты… в такой робе совсем не похож на военного моряка.

Крепость переживала волнующие дни новой жизни. Казалось, даже волны Финского залива стали веселее плескаться у гранитных стенок старинного порта Кроншлот, звонче рассыпались по гаваням корабельные склянки.

Всюду красные знамена и плакаты с революционными лозунгами. Сорваны у входов в Петровский парк старые дощечки с надписью: Проходя через Якорную площадь, Железняков обратил внимание на памятник адмиралу Макарову. В бронзовой руке прославленного русского флотоводца краснел флажок…. Из порта Анатолий вышел в полной матросской форме и решительно направился к зданию Морского инженерного училища.

Объявления, расклеенные по городу, звали матросов и солдат гарнизона на общебазовое собрание. Исполнительный комитет Кронштадтского Совета собрал представителей всех воинских частей крепости, чтобы обсудить ответы на пять вопросов, заданных от лица Временного правительства приехавшими в Кронштадт министрами Скобелевым и Церетели:.

Слышно было, как в зале выступали ораторы. А представители частей все еще прибывали и прибывали. Железняков не отходил от двери и настойчиво доказывал, что ему обязательно надо быть на этом собрании. И, обратившись к матросу с красной повязкой на рукаве, сказал: Анатолий с трудом протиснулся сквозь плотно спрессованную людскую массу и стал в углу зала.

Один за другим поднимались на сцену ораторы. Говорили представители большевистской партии и эсеры, меньшевики и анархо-синдикалисты.