Menu
12.11.2014| Лука| 4 комментариев

Преодоление Иван Арсентьев

У нас вы можете скачать книгу Преодоление Иван Арсентьев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В следующей пятилетке еще лучше будут. Сейчас только начальник говорил. Пока будут новые — повкалываешь на этих вот, допотопных.

На них еще в войну грохали. Так что умерь свои восторги. Вас, говорил начальник, орденом наградили за успехи. Вдова я с двумя детьми, стараюсь заработать, чтоб прокормить их.

Зина не поверила и позже не раз убеждалась в том, что слова наставницы были правдой. У думающих только о высоком заработке вряд ли появится вдохновение, украшающее обычную, к тому ж однообразную работу. Непонятно только, зачем Катерина наговаривает на себя? Но сегодня, спустя две недели, лицо у нее не такое строгое, как обычно, скорее задумчивое, то ли мечтательное — сразу не разберешь, но уж мысли ее явно не о работе.

Да и чего размышлять? Знай жми на педаль! Из боковушки инструментальщиков выскользнул мастер Петр Степанович Кабачонок и устремился куда-то вдоль пролета. И в этом, пожалуй, была немалая доля правды. Мастер был неспокойный и незлобивый. Получив от начальства очередную накачку, принимался изо всех сил наводить порядок, мотался по участку, меняя внезапно направление наподобие овального мяча регби… Каждый видел: Но странное дело, пока мастер воевал с неполадками в одном месте, они как назло ему возникали в другом.

Элегий, бедняга, совсем сегодня закружился от требовательных окриков наладчиков и штамповщиц: Вот возьму и не выйду завтра, посмотрим, что тогда запоете! Прикорнуть бы полчасика в уголке, а тут мастер зовет. Приблизился на почтительную дистанцию, чтоб не доносило до мастера сквознячком старый устоявшийся перегар.

Кабачонок молча показал на короб, Элегий также молча посмотрел на Кабачонка и принялся цеплять трос к беспризорному коробу, поднял его крюком тельфера и погнал вон из здания. Проследив за ним взглядом, Кабачонок направился к Зине. Худенькая, с полудетским лицом и синими глазами, она, несмело переступая с ноги на ногу возле стены, ожидала окончания наладки пресса.

Зина показала мастеру на пресс, где ей впервые самостоятельно предстояло штамповать сложную деталь и где все еще возился наладчик. Мастер оглядел придирчиво девушку.

Черный халат на ней застегнут под самым горлом — ужасное одеяние даже для пожилых, а уж для юных девушек… Волосы туго повязаны неведомого цвета косынкой, всякие там кокетливые челки и прочие завитушки категорически запрещены грозными правилами техники безопасности, устрашающими плакатами, развешанными повсюду на стенах. К тому ж у мастера Кабачонка среди прочих заповедей по охране труда имелась особая, предназначенная специально для женского пола и зарифмованная для удобства запоминания.

Звучала она несколько двусмысленно, однако это не мешало Кабачонку постоянно твердить работницам жутковатые слова: Повозившись еще минут десять, наладчик включил пресс, отштамповал на пробу несколько деталей, измерил их, стукнул молотком по плите штампа с одной стороны, с другой, сделал еще пару сепараторов и проверил их на приборе:. Зина подошла к наставнице, тронула за плечо. Катерина оглянулась, встала, выключила пресс и направилась на рабочее место ученицы.

Присела на стульчак, сжала в пальцах пинцет, пробуя на упругость. А теперь смотри, как надо подавать заготовку, чтобы она точно попадала на фиксаторы. Зина понаблюдала минуту—другую и заняла место Катерины. Поверни кисть вправо, вот так… — показала Катерина еще раз. У Зины опять не получилось. Приноровишься — скорость потом придет. Ты на повременной оплате, так что спешить пока незачем.

От напряжения стало жарко. Потирая онемевшие руки, она сходила к сатуратору, напилась газировки и принесла из кладовой новых деталей. Остановилась мимоходом возле Катерины. Как укор собственной неуклюжести виделись Зине ее руки: Она вытерлась ветошкой и вдруг усмехнулась.

Ей вспомнилась частушка, которую пели в общежитии лимитчицы:. Катерина подошла к ее прессу, проверила, не сбился ли размер детали, постояла, глядя, чего добилась ученица, и, хмыкнув удивленно, похлопала по узенькому ее плечу. Вот только рука совсем онемела. Пальцы как деревянные, не слушаются. Лезть из кожи вовсе не требуется. Ты ж не дрова колешь! Представь, что танцуешь… — улыбнулась Катерина и пошла к своему прессу.

Нужно скорей переходить на сдельную. Высокий, худощавый, темноволосый, а глаза серые. Это Станислав Егорович Ветлицкий, начальник сепараторного участка. Кабачонок, проходя мимо, слышал краем уха, как он усовещал седого сутуловатого механика Антона Павловича Дерябина, стоявшего напротив. Ты же носишь имя и отчество щедрейшей души человека, Антона Павловича Чехова, а сам являешься типичным жмотом и барахольщиком, да еще с наклонностями сутяги.

Ну чего ты вцепился за это старье, которому давным—давно место на свалке? Шея у него упрямо выгнута, в руках — концы ветоши. Глядя себе под ноги, он старательно вытирал замасленные пальцы. Им показывали, как водится, самое лучшее: Очевидно, старичок отбился от той группы и заблудился среди старых цехов. А что касается угроз ликвидировать ветерана, то они беспочвенны, поскольку территория, занимаемая станком, спокон веков принадлежит службе механика.

Дерябин подбоченился воинственно, перестал тереть ветошью пальцы. Старичок между тем вертелся вокруг облупленного станка, приседал, цокал языком и вдруг, повернувшись к Ветлицкому, ткнул сначала корявым пальцем себе в грудь, потом — в станок, воскликнул:.

Какая трогательная встреча ровесников, обоим стукнуло по сто… — съязвил Ветлицкий. Засуетился, досадливо вытащил из кармана платок и принялся сморкаться. Он работал здесь, на этом станке, понял? Когда же появился гид, сбившийся с ног в поисках по заводу пропавшего экскурсанта, тот сидел в рабочем кафе за столиком, перед ним стояли две пустых чашки, а из третьей он отхлебывал ароматный кофе и оживленно, без переводчика, с помощью жестов, гримас и улыбок беседовал с механиком Дерябиным.

Рабочие люди понимали друг друга отлично. Старый швед мечтательно качал головой, глядя сквозь стеклянную стену кафе на новый, отделанный пластиком и сияющий белым металлом корпус цеха токарных автоматов.

Закопченное кирпичное здание сепараторного участка в соседстве с ним казалось мрачной темницей. Построенное еще до революции шведской фирмой СКФ и потерявшее первоначальный вид, оно походило на те дома в Марьиной Роще, которых почти не осталось, дома, облепленные со всех сторон пристройками, надстройками и достройками самых немыслимых конструкций и конфигураций.

Чего только не нагромоздили разные управляющие за шестьдесят лет, расширяя производственные площади! Стиснут жилыми домами мертво. Они так близко, что жильцам их видно, как на ладони, все, что делается в заводском дворе, а из окон административных зданий завода отлично просматриваются интерьеры квартир по всем этажам. Вон какие цехи отгрохали — загляденье!

Электроника, автоматика, белые халаты…. Вот тогда он… а пока свои обширные замыслы он излагает на бумаге и старается втиснуть в план организационно—технических мероприятий по заводу.

Ветлицкий слывет хорошим практиком и инженером хоть куда! Но к его идее автоматизации мелкосерийного производства специалисты главка и министерства относятся скептически, и если бы не директор Хрулев, поддерживающий его и старающийся продвинуть предложения в высших инстанциях, ему осталось бы или махнуть на все рукой, или перейти на другое предприятие.

Как инженер Ветлицкий вырос на глазах Хрулева на Волжском станкозаводе, где раньше Хрулев занимал пост директора. Собственно Хрулев и перетащил Ветлицкого к себе, как перспективного, мыслящего по—новому специалиста. Еще там, на Волжском станкозаводе, молодой инженер поставил перед собой цель перевести сборку токарных станков на конвейер. За недолгое время он освоил огромный научный и практический материал, перелопатил и изучил массу технической литературы, обшарил смежные и прикладные науки.

Наблюдая за его работой, Хрулев видел, что она оригинальна, и если удастся внедрить ее в производство, это будет качественный скачок в станкостроении.

НИИ, занимавшийся также тогда этим вопросом, похвастать успехами не мог. Правда, и у Ветлицкого до внедрения идеи в производство еще далеко, оставалось еще много незаконченных расчетов, всяких увязок, утрясок и уточнений, и все же умудренный опытом Хрулев посоветовал Ветлицкому написать и послать в Комитет по изобретениям заявку, пусть запатентуют изобретения на всякий случай.

Но Ветлицкий отнесся к совету несерьезно, дескать, успеется. Надо раньше дело сделать, а потом уж…. Эта несерьезность, эта беспечность Ветлицкого повлекли за собой много неприятностей, которые, как говорится, вылезли ему боком так, что вся его жизнь перевернулась, стала шаткой, непрочной и пришлось, скрепя сердце, начинать налаживать все заново.

Прежние задумки, планы, проекты он выбросил из головы, ибо считал их замаранными предательством. Прошло немало времени, прежде чем он оправился от потрясения, и, войдя в курс нового завода, разглядел свежим взглядом то, чего не замечали старые работники. И тогда у него снова родилась мысль об автоматизации при мелкосерийном производстве, и он опять, как бывало в прошлом, рассказал о ней Хрулеву.

Тому идея понравилась, дал слово помогать. Директор понял, что не ошибся, взяв Ветлицкого с собой. Здесь, работая в среднем звене управления, он точно и безошибочно чувствовал требование времени, сосредотачивал свое внимание на самом запущенном, на самом больном: Хрулев уже не раз подумывал: Вечерами, когда дети засыпали, Катерина садилась у раскрытой двери балкона, смотрела в опустевший двор и курила.

Она и сейчас считала это баловством, унижающим женщину. От курящей гадко пахнет, как в общественных туалетах, но после смерти мужа, в долгом изнуряющем одиночестве, когда счастья больше не ждешь, когда жизнь ни чем не наполнена, кроме работы, сна, да мелких забот по дому, Катерине стало просто необходимо это, внутренне запретное, что хоть немного нарушало тоскливое однообразие существования.

В гости она ни к кому не ходила, не бывал никто и у нее дома, женское рукоделие она ненавидела, общественными поручениями ее не нагружали — с детьми хватало забот. Соседки с весны до осени собирались во дворе на лавочках, судачили о всякой всячине, Катерина в разговорах не участвовала, посиделки считала зря потерянным временем и мучилась оттого, что сама тратит свое время не лучше, без пользы для себя и людей.

Особенно тяжело тянулись выходные дни. Лишь в людской сутолоке, в цеху, за работой Катерина забывалась и приходила в равновесие. Оттого и являлась на смену с легкостью душевной, как никто другой в дни отдыха, когда завод не выполнял программу и когда никого не заманишь на завод даже двойной оплатой.

Высокосознательная женщина, истинно болеющая за производство! В открытую дверь балкона доносятся шумы города: Ночь смазывает очертания, но блуждающие лучи фар творят волшебство. Под их холодным светом купы деревьев и кустов превращаются в застывшие, словно навеки изваянные фигуры — странные, почти нелепые, но вот скользящие струйки света пропадают, и заросли во дворе опять становятся знакомыми до каждой веточки рябинами, кленами, тополями.

Вон боярышник закрыл уже окна первого этажа, а ведь кажется еще совсем недавно Катерина сажала своими руками тонкие прутики. Растут деревья, растут дети… Из комнаты доносится скрип пружин, посапывание Максимки сменяется сонным ворчанием — он всегда вертится во сне и сбрасывает на пол одеяло.

Катерина встает, укрывает очень похожего на нее мальчика: К горлу ее подкатывает комок. Пестренькое одеяльце, мяч возле ножки кровати, рогатка, торчащая из карманов штанов, сложенных на стуле, мучительно напоминают ей о несбывшейся мечте прожить жизнь так, как она уже прожита не будет. Хотя прошлое и оставило следы — морщинки у глаз и чуть выбелило губы, но Максимка—чертенок прав. Да только что в этом хорошего? Разве такой должна быть современная женщина?

Катерина поправила густые черные волосы, почему-то вьющиеся лишь у правого виска, и сцепила нервно пальцы рук, нежная белизна которых вызывала зависть у всех цеховых женщин. Разве они не пн—лптся на нее в троллейбусе, в метро, на улице?

Красивая… Что ж, возможно на самом деле устами Максимки глаголет истина, да только в том и сложность, что существует Максимка на свете и еще вдобавок — Ленюшка—малец. Им нет дела до того, что мать их томится в мучительном одиночестве. Сыновья… Поднимаются, как на дрожжах, старший вон как вытянулся! Мужики, кормильцы будущие… А сейчас, что они без матери? Но мать есть мать, а им отец нужен, мужчина—наставник нужен!

Зная это, Катерина давала волю слезам так, что глаза запухали. Потом, успокоившись немного, принималась рассуждать уныло:. Не найти мне мужа, не найти детям отца. Да и подло это: Покойный муж любил буйно и жадно, мгновенно загорался и так же быстро остывал. И вообще жил так: Подстрелил на охоте зайца, подбежал к нему, а тот еще живой. Зарядил ружье, а тратить заряд пожалел. Размахнулся и — прикладом! Да с такой силой, что курки по инерции отошли назад и, вернувшись, ударили по бойкам.

Два заряда в лицо получил охотник и тут же скончался, оставив вдову и двоих детишек—сирот. Не было у Катерины ласкового дождика прежде, не будет и впредь.

Много есть мужчин, которые хотели бы с ней пофлиртовать, но такие ей не нужны, а значит, и незачем растравлять себя, предаваться пустым мечтаниям.

Да только напрасно он расточал бы вдове похвалы, живая душа ее металась, изнывая без ласки, без радостей. А когда женщина в смятенье, воздержись распространяться о ее благоразумии. Наплевать ей на рассудок, на правила морали и на все то, что скажут о ней поборники добропорядочности.

С некоторых пор Катерина даже телевизор перестала смотреть, чтоб не вызывать в себе зависти к тем, кого там показывают. Рай сплошной, а не жизнь, все прекрасно, все, как по маслу идет. Никто не страдает, не дергается, не переживает, просто блаженство кругом, если не считать мелких житейских недоразумений — их-то и вытаскивают напоказ.

Прекрасная жизнь, веселая, беззаботная! После таких передач Катерине покоя нет, снится ночами такое… Вертится на простыне, как на плите раскаленной — сил нет, хочется тигрой зарычать…. Все это было до недавнего времени. Но вот однажды, с иолгода тому назад, Ветлицкий сообщил, что за ударную работу Катерина награждается Почетным знаком и что вечером в заводском клубе ей будут вручать награду.

Надела самое красивое зеленое платье, отсидела терпеливо в президиуме до конца собрания, приняла поздравления знакомых и направилась домой. В фойе нс протолкнуться: Девушки с распущенными по плечам волосами толпились возле двери, ожидая, когда их пригласят на танец, но парней было мало, они с важным видом лавировали среди присутствующих, приглядывались привередливо к девушкам, прикидывали, какую выбрать себе партнершу.

Саксафоны в оркестре булькотели—захлебывались, ударник, подпрыгивая на стульчике, яростно отбивал мудреные ритмы. Оглянулась — Павел Зяблин. Катерина хотела сказать ему, что давно не танцует, отвыкла и вообще… Но Павел властно увлек ее в густую раскачивающуюся толпу и их стиснули сразу же со всех сторон, прижали друг к другу — не оторваться. Руки Павла скользили по спине Катерины, потом опустились ниже, на бедра, и она, подхваченная жарким потоком, пошла плавно и податливо, замирая от касания его ног о ее колени.

Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я танцевала последний раз! Павел чувствовал ее напряженность, заглянув в лицо, спросил:. Оркестр оборвал игру, пары покинули площадку, накапливаясь у стен. Катерина подумала, что он пригласит ее еще раз, но оркестр играл танец за танцем, а Павел так и не появлялся.

Все же она увидела его, он промелькнул на той стороне фойе в паре с Ланой Нивянской, бригадиршей ОТК участка. Лана сегодня была очень эффектной. С непонятным для себя самой упорством она продолжала стоять, глядя неотрывно на тонкое, как лозинка, извивающееся в руках Павла тело бригадирши Ланы. Перед глазами мельтешили танцоры. Катерину обдавали смешанные запахи разгоряченных тел, табачного дыма и аромат духов.

Все это напоминало ей те далекие времена, когда она была девушкой. С каждой секундой ее все больше одолевало томительное желание испытать еще раз прекрасное мгновенье, которое она пережила недавно. Зазвучало тревожно берущее за душу танго, и тут перед ней опять возник Павел. Прикрыв глаза, она отдалась во власть музыки и движения и не обращала внимания на старание Павла прижаться покрепче к ее высокой груди.

В какойтто момент рядом в толкучке танцующих оказался наладчик шумков с круглолицей девушкой, крикнул дурашливо:. Испортил все… — сказала недовольно и продолжала танцевать, но уже с неохотой. Павел пошел за ней. Она не ответила, пожала плечами. Выйдя на морозную улицу, высвободила руку, спросила:. Сели в полупустой троллейбус. Катерина смотрела в разрисованное морозными узорами окно, к ней постепенно возвращалось хорошее праздничное настроение, нарушенное Шумковым.

Она забыла о том, что и Павел вел себя не лучшим образом. Повернулась к нему, посмотрела с интересом. Она почти каждый день видела его, привыкла к его громкому голосу, к соленым словечкам, которые он отпускал направо и налево без разбора, и разделяла то настороженное уважение, с которым относились к нему рабочие, как к наладчику высшего класса.

И на самом деле, равных ему на участке не было. Странно, почему он кажется ей сейчас вовсе не таким, как в цехе? Словно только что увидела этого заядлого холостяка года на два, на три старше ее, Катерины. Он знал, что делал, но уж никак не ожидал, что стишки так глубоко взволнуют Катерину. Она слушала, как в полусне, сжимая безотчетно руку Павла. Откуда ему было знать, что именно сегодняшний, пугающе—прекрасный вечер возбудил в душе ее чувство облегчения?

С нее словно свалилась привычная угнетающая тяжесть, и Катерина опять осознала свою силу. У подъезда дома, где она жила, Павел, освоивший отменно приемы завлечения, прикинулся страшно озябшим, так натурально дрожал, так просился к Катерине погреться, что она под его напором даже растерялась немного.

Катерина теребила в руках связку ключей. На улице изредка раздавался гул автомобильных моторов, город засыпал. Вдруг совсем рядом хлопнула дверка машины. Катерина вздрогнула, посмотрела испуганно на Павла. Остановились на площадке четвертого этажа. Катерина отперла торопливо дверь, и они с Павлом проскользнули в переднюю.

Притворив дверь, постояли в темноте, часто дыша, прислушиваясь. Приехавшие на машине поднялись выше. Павел нашарил руку Катерины, провел ее ладонью по своему нахолодевшему лицу.

Катерина вздрогнула, и тут же вспыхнул свет. Павел не уведил выражения ее лица, она отвернулась, сняла пальто, сапожки. Павел разделся, присел к столу, но как только Катерина скрылась на кухне, он тут же вскочил, подкрался к ней на цыпочках, обхватил ее голову, и повернув к себе, закрыл губами ей рот.

Она выгнула спину, с силой рванулась, но он не отпустил, продолжал целовать лицо, шею. Волосы Катерины рассыпа лись по плечам, набились Павлу в рот. Вдруг тело ее разом отяжелело, размякло. Он схватил ее в охапку, отнес в комнату и опустил на кровать. Задремавший под утро Павел не слышал, когда встала Катерина.

Почувствовал прикосновение пальцев на лице, проснулся. Она стояла у кровати одетая. Улыбнулась, прижала палец к губам, показывая, чтоб не разговаривал громко.

Павел взял ее за руки, она присела боком. Скрипнула пружина, оба взглянули опасливо на дверь, за которой спал Максимка. Тоненькая, гибкая, как змейка.

Что ты во мне увидел? Ты нестандартная, не похожа ни на кого. От тебя можно с ума сойти. Экспо, какой там по счету номер?

Павел надулся и стал одеваться. Проглотил на ходу стакан чаю, который так и не удосужился выпить вечером, и, обняв перед уходом Катерину, сказал:. Ты мне давно нравишься, теперь — еще больше.

Других женщин у меня нет, не веришь? Будь со мной, — прижалась к его груди, шептала горячо с трогательной откровенностью, взволновавшей Павла: Будь сколько сам захочешь. Ох, как нужен мне ты, теплый мой дождичек! Катерина так и не поняла, так и не объяснила себе, почему Павел предпочел ее, детную вдову, молодым и красивым, почему не бросил до этих пор?

А может, причина в другом? Неопределенность положения мало смущала Катерину, она любила и хотела быть любимой. И на этом все. И на этом точка. Прежняя жизнь с мужем — скупым и грубоватым, которого она видела насквозь, вспоминается сейчас как скучное течение времени. С Павлом ей-ей не заскучаешь, нет. Характерец — не дай бог! То ласковый, как ягненок, то бесшабашный, а все равно милее всех. Они — нож по горлу Катерине. Тысячами пиявок высасывала ее ревность всю неделю, и только субботние и воскресные встречи немного успокаивали и запоминались, как захватывающие страницы интересной книги, но полного счастья от такой жизни и быть не могло, Катерина это знала.

Вроде бы Павел и муж, а на самом деле кто? Какие у него обязанности? Он не несет никакой ответственности, он вне контроля, что хочет, то и делает, куда хочет, туда идет, с кем хочет, с тем идет.

А последнее время и вовсе того стал… Власть свою, что ли, над ней почувствовал, распоясался? Катерина терпеливо сносила его завихрения, уступала, боялась совсем разрушить и так непрочное счастье, потерять то, чего так жаждала и что неожиданно обрела. Никто ее не спрашивал, чего больше в ее любви: Главный инженер Круцкий пятый день заменял директора Хрулева, уехавшего на авиазавод по поводу скандальных рекламаций на ответственный подшипник для нового вертолета.

В печенках у всех этот подшипник. Вертолетостроители освирепели, жмут изо всех сил на министерство, на главк, начальник главка Явствин — на заводоуправление, а руководство завода в свою очередь — на цехи и участки. Справа возле стола Круцкого — пульт связи: Новая техника управления производством. Но сегодня Круцкий сам, собственной персоной объявился на сепараторном участке.

Так чего смотреть зря на то, что знаешь как пять своих пальцев! А может, главному понадобилось лично пропесочить Ветлицкого? Нет, мастер Кабачонок не первый год на заводе и отлично соображает, что это неспроста, и раз так, то попадать лишний раз на глаза начальству не стоит, и он немедленно шмыгнул в помещение технического контроля.

Ветлицкий, не заметив хитроумного маневра мастера, спокойно направился навстречу главному возникшему в воротах пролета. У Ветлицкого рукава халата закатаны, воротник сорочки расстегнут, галстук обился на сторону.

С Ветлицким он сегодня уже виделся и потому разговор начал без преамбул. Речь пошла о той же суперсрочной продукции, все о тех же подшипниках для вертолетов. Сепараторов наделали к ним черт—те сколько, металла, труда убили, а не один подшипник не признан годным.

Авиастроители ведут себя вызывающе, твердят нахально: А что еще может сделать завод? Пятый месяц бьются конструкторы, технологи, мастера, наладчики, а результат один: Межведомственные грызня и волокита тянутся давно и продолжали бы тянуться еще, но у начальника главка Яствина лопнуло терпение. Надоело составлять бесконечные объяснения вышестоящим инстанциям, и он потребовал от директора Хрулева лично утрясти вопрос с авиазаводом, разобраться на месте, в чем дело, кто прав, кто виноват, и доложить в главк.

Пять суток разбирался Хрулев, а сегодня позвонил по телефону, потребовал немедленно сотню—полторы подшипников. С большим трудом добился он, чтобы их испытали непосредственно в рабочем узле вертолета и на стенде. Он сам будет присутствовать при испытании. Не зря морочат всем головы, — сказал Круцкий.

Для такого заявления у него были веские причины. Подоплеку канители он постиг случайно и пришел к твердому выводу: Однажды Ветлицкий заговорил о своих затруднениях со знакомым авиационным инженером. Тот с некоторым удивлением заметил, что представлять столь жесткие требования к подшипникам такого назначения просто дико. Так недолго затребовать прецизионные подшипники для колес телеги…. А кому это нравится? В общем, держи вора! Пока разберутся, пока то да се, — время прошло, свои беды будут устранены, время выиграно.

Точнее доложу после того, как посоветуюсь с технологом и наладчиками. Главный ушел, а спустя час Ветлицкий, явившись к нему в кабинет, сообщил, что нашел возможность изготовить к концу второй смены комплектов двести аварийных изделий и уже начал переналадку прессов.

За сверхурочные ему, видите ли, не платят. Бессребреники только в сказках водятся, а остальные говорят: Сейчас издам приказ, деньги выделим. Но и вы смотрите, чтобы была полная отдача! Чтобы утром подшипники ушли к заказчику. Сборщики обещали выполнить задание, у меня с ним был уже разговор. Главное — не подведите вы. Ветлицкий вернулся на участок. Там все оставалось по—прежнему, большинство прессов работало, никакие переналадки не делались и вообще не было заметно приготовлений, которые свидетельствовали бы о намерении начальника участка выполнить слово, данное главному инженеру завода.

После совещания с мастером Кабачонком и наладчиками стало ясно, что изготовить и сдать сепараторы на сборку до утра не удастся, хоть умри. Настроение у Ветлицкого резко упало. И тут Кабачонок предложил один хитрый ход, пожалуй, единственный, с помощью которого еще можно спасти положение. Ветлицкий вначале поморщился, но уточнив некоторые детали предстоящей операции, уверовал в успех и заявил об этом Крупному. Мужчин в ее подчинении не было, работали одни женщины. Справься с ними, разноликими, разномастными, своенравными, ни возрастом, ни семейным положением между собой не схожими!

Ключаревская справлялась, находила к каждой подход, возилась с ними, точно клушка с цыплятами: В сложных случаях производственной практики сам начальник ОТК завода консультируется с ней, тонким специалистом своего дела, но на высшую должность не выдвигает. Уж больно характер у Таисии занозистый. Я в свое время написала на них карту качества, пусть собирают подшипники. Я бы хотел предъявить заказчику те, готовые. Но надо детали прежде расконсервировать и посмотреть, не прихвачены ли они ржавчиной.

Документ будет оформлен нынешним числом после проверки контролерами. Ветлицкий попросил подобрать на вторую смену двух—трех толковых девушек.

Оплата, разумеется, за счет производственного участка, в виде премиальных. Ветлицкий ушел, а начальница, поманив к себе миловидную пухлянку Лену Шурочкину, доверительно спросила:. Галя, эффектная, похожая на манекен с витрины центрального магазина, согласилась. Двадцать пять рублей на улице не валяются, это как раз то, чего не хватает ей на умопомрачительные трусики—пояс, только-только появившиеся в продаже.

Старшей над ними Ключаревская оставила бригадира Лану Нивянскую и, завершив рабочий день записями в журнале, отбыла домой. Зайдя в пролет, приемщик Чухачев увидел Ветлицкого в профиль, обозначенный падающими сбоку закатными лучами. Однако, пройдя туда—сюда по участку, он успокоился. Ничего особенного, привычные кавардак и неразбериха. Самонадеянный здоровяк Чухачев считал себя неотразимым кавалером.

То, что он женат, роли не играло. Он то и дело заводил с женщинами игривые разговорчики, хотя не видел среди них достойных себя. Хитрые чертовки, но Чухачева им не провести! Более того, — это срыв начатой операции.

На глаза Ветлицкому попался Кабачонок. И тут его осенило. Пустился мастеру наперерез, спросил:. Давно бы сидел в пивной в Нескучном саду. Деньги вот… Тридцатки хватит? Надо увести Чухачева, а к концу смены доставить обратно. Я готов мучиться так хоть каждый вечер! Узнав, что продукцию предъявят лишь в конце смены, Чухачев приблизился к Ветлицкому, заворчал недовольно:.

Появился Кабачонок, переодетый в чистое, с приглаженными мокрыми после умывания волосами, подмигнул Чухачеву.

Они поговорили коротко и подались за ворота. Ветлицкий прошел к одношпиндельным прессам, остановился возле Катерины, спросил, как дела у ее ученицы, скоро ли освоится. Моя специальность — это вчерашний день завода. Не мне вам рассказывать, Станислав Егорыч… Это все равно, как если б кругом работали экскаваторы, бульдозеры, а я по старинке — лопатой. Однако я не вижу, чтобы молодежь сильно рвалась в рабочие. Родители стараются вывести чад своих в люди… В артисты, куплетисты, балерины — они качеством повыше.

Государство не может существовать без интеллигенции так же, как человек без головы. Если у него одна забота: Бумаги, например, перекладывать из ящика в ящик по канцеляриям. Без такой интеллигенции тоже не обойтись? В столице рабочей силы в избытке, а приходится набирать из деревень. Не от веселой жизни это. Едва Ветлицкий вошел в свою стеклянную конторку, как на пороге появилась Зина. Он посмотрел удивленно на нее, на часы.

Хотя, погоди, не садись! Что скажете — буду делать. Я могу в другую смену убирать, переносить. Ветлицкий потер озадаченно лоб. Или не знаешь, что закон запрещает работать по две смены? Очень… — она опустила голову и вдруг всхлипнула.

И тут он вспомнил: В сердце Ветлицкого плеснулась нежность, и он промолвил натянуто:. А пока… — Ветлицкий вынул из кармана конверт с полученными по приказу Круцкого премиальными для рабочих, протянул Зине червонец. Позвольте только, я хоть сутки не выйду из цеха, я буду работать, как… как…. Ветлицкий сунул деньги Зине в кармашек и, отстранив ее рукой, вышел в пролет.

И уже не видел, как посветлели глаза, смотревшие ему в спину, ни кроткой улыбки, вздрагивавшей на припухших от слез губах Зины.

Он шел, бормоча сердито себе под нос:. Сидела бы при материной юбке, работала в своем колхозе, так нет! Живет впроголодь, да еще и обворовывают растяпу!

Ветлицкий любил деревню, но не любил деревенских. С детства не любил. Он вырос в городе, в рабочей семье: Волжские города, как известно, никогда не отличались изобилием… Другое дело — в деревнях. Старшая материна сестра жила возле Челновершин, младшая — в Елховке. Хорошо жили, хитро, а потому и прибыльно.

Приезжали с мужьями в город торговать квашениной, солониной, убоиной, жили у городских родственников на дармовых харчах, занимали их квартиру и хвастали во хмелю своей оборотливостью и другими славными качествами. Отца, мать да и самого Станислава вместе с другими старшеклассниками отправляли каждую осень в колхозы копать картошку, свеклу, резать капусту. Приходилось с рассвета дотемна работать под нудным дождем—сеянцем, а деревенские в это время убирали собственные приусадебные участки и посмеивались, глядя на городских людей, утопающих в степной грязи.

Все это навсегда осело в его голове, осело сгустками неприязни ко всему деревенскому еще с тех далеких трудных лет. А нынче самому приходится возиться с деревенскими девками, которым в своих селениях не хватает женихов. Увлекшись, он незаметно упустил нить мышления и заспотыкался не в силах сообразить, какую связь усматривает между застарелой неприязнью к своим деревенским родственникам и жалостью к трогательной в своей беде деревенской девушке Зине.

Кладовая оказалась запертой, сепараторы уже отправили на мойку, сушку и последующую полировку в галтовочных барабанах с опилками, затем — с обрезками кожи.

Пышная, во вкусе потылихинских поклонников Леля не прошла, а гордо продифилировала вдоль пролета, обдавая проникновенной голубизной глаз работавших на прессах наладчиков. За ней шествовала Галя — олицетворенный манекен из витрины универмага, самая приветливая и улыбчивая из всех контролеров ОТК завода, но больше всех привлекала к себе внимание Лана. И на то были веские причины.

Одетая со вкусом и той скромностью, которая бьет в глаза похлеще иного роскошества, она всегда напускала на себя этакую величественность: Увидев эффектную троицу, станочницы рты поразевали, зашептались вслед: Иль праздник сегодня какой? А может, концерт самодеятельности затеяли в обеденный перерыв? Контролеры, форся сногсшибательными прическами, проследовали мимо Ветлицкого и скрылись в помещении ОТК. Дело близилось к полуночи, когда появилась подгулявшая пара.

Впереди, взвихряя воздух круглым животом, топал Кабачонок, за ним вразвалочку двигался импозантный Чухачев с потемневшим от густого румянца лицом и мутноватыми глазами. Увидев Ветлицкого, мастер дурашливо козырнул, мол, все исполнено чин чином! Ветлицкий как ни в чем не бывало равнодушно отвернулся. Он решил при сдаче деталей не присутствовать: Пусть проявляют с ним свою ловкость красотки—контролерши, успех зависит от того, как сумеют они воздействовать на подогретое хмельком самолюбие приемщика.

После шестой стопки Кабачонок сам признался, что относился к важным деталям спустя рукава. Ведь план на них не сделаешь, а времени затратишь… От них ни вару, ни товару — возня одна. Надо уметь торговаться, хе—хе! Туман, напущенный мастером при застолье, и дружный напор девушек окончательно сбили приемщика с панталыку. Взяла наугад стопочку деталей, надела как бублики на руку, крутнула, перемешивая, опять сжала в столбик, погладила любовно по краям.

Качество… А плакались — особые техусловия жесткие. Чухачев осмотрел придирчиво детали, шагнул к прибору, чтобы проверить размеры и люфт шаров в сферах сепараторов: Но в этот момент к нему подскользнула Галя и, помня наказ мастера: Ее длинные тонкие пальцы проворно установили деталь на измерительном аппарате.

Все в пределах допусков, — показала на прыгающую по циферблату стрелку и заработала пальцами так, как если бы исполняла на фортепьяно резвое скерцо. Чухачев смотрел, точно загипнотизированный. Его застывший взгляд следил уже не за стрелками прибора, а за изящными проворными движениями Галиных рук. От искательного внимания окружающих девушек, от их воркующих голосов, от сладковатого аромата духов, на которые Галя ухлопала недавно половину месячной получки, Чухачев совсем растаял и взмок.

Именно в этот момент и раздалось бархатисто—повелительное заключение бригадира Ланы:. Как из рук фокусника перед Чухачевым возникла карта сдачи продукции, с другой стороны появилась самописка, и приемщик, исполненный сознанием важности совершаемого акта, поставил свою подпись на карте. Ему и в голову не пришло, что эти сладкогласые девицы вкупе с мастером и начальником просто—напросто обвели его вокруг пальца.

С железно—застывшим лицом он прихлопнул на документе личную печать и с достоинством удалился. Подсобный рабочий погрузил ящик принятых сепараторов на тележку, повез в сборочный цех. Ветлицкий отправился следом, посмотреть, как пойдет дело дальше. Убедившись, что подшипники собираются и часа через три поступят на склад отдела сбыта, он вернулся на участок, снял спецовку, помыл руки. Рабочие подсчитывали изготовленную продукцию, сдавали в кладовую, убирали рабочие места.

Катерина, как всегда, потрудилась на славу. Ветлицкий поблагодарил ее и, переодевшись, зашел в ОТК узнать, сколько сепараторов прошло через контроль за смену. Лана, заполнявшая журнал сдачи, не заметила, когда он вошел, бросила на стол перед собой карандаш, зевнула и потянулась.

Рыцари вывелись, пробирайся как хочешь сама по ростокинским дебрям. Рыцарские шпаги и доспехи в музеях, плащи съедены молью, лошади пошли на колбасу… Инфляция понятий…. Потом посмотрела внимательно на Ветлицкого, листавшего журнал сдачи, распушила завитки на лбу и, пожелав ему с ясно выраженной иронией спокойной ночи, направилась к двери.

По мере того, как неоновые светильники на потолке гасли, онемевшие прессы словно вспухали, загромождая своими темными телами окутанное полумраком помещение, превращаясь в огромные фантастические махины, запутавшиеся в сетях из проводов и тросов. Ветлицкий не раз видел эти заключительные кадры ночных смен, видел участок, преображенный сумраком и безмолвием, и всегда перед уходом, помедлив чуть у порога, окидывал в последний раз взглядом свое хозяйство.

Так было и сейчас. Ветлицкий прошел ярко освещенным и тоже притихшим заводским двором. На проходной дежурил вахтер: Он не проверял пропуск у Ветлицкого, увидев однажды и запомнив, как разговаривал с ним директор Хрулев — точно с приятелем! И сейчас, улыбнувшись приветливо, поднес руку с толстыми пальцами к козырьку фуражки. Просторная проходная залита светом, сквозь ее стеклянные стены видна улица, тротуар отделен от мостовой клумбами с пышными каннами.

Возле телефонной будки за проходной Ветлицкий догнал Катерину. Хотел было пройти мимо, но, передумав, замедлил шаг, сказал:. Павел обещал встретить, а сам не пришел, — молвила Катерина с досадой. Тот пожал плечами, сказал:. Заводской дом, в котором жил он, и дом Катерины стояли по соседству, разделенные между собой заросшим зеленью двором.

Деревья, словно пританцовывая, мелькали по обе стороны дороги, местами появлялись на миг серые жердевые изгороди, за ними виднелись луга. По проселку брело стадо коров. Навстречу автобусу, фыркая с назойливой ритмичностью, проносились автомобили. Ветлицкий, подавляя зевоту, смотрел в окно автобуса, за его спиной покачивался и клевал носом мастер Кабачонок.

В это время шофер развернулся влево и погнал мимо усадьбы дорожного смотрителя, мимо решетчатого забора, за которым зеленели высокие плети малины. За первым автобусом следовало еще три. Просека вывела их на большую поляну. Поляна заросла травой, а по ней величиной с астры белели ромашки.

Потому и называлась поляна — ромашковой. Если взобраться на дерево повыше и посмотреть на поляну, то она очень похожа была на решето с белыми отверстиями. Люди прохаживались, разминаясь после езды, вдыхали насыщенный густыми ароматами июльского леса воздух.

Его прозрачные горячие струйки, казалось, переливаются как марево по дну этого, созданного природой решета…. В полусотне шагов — давно нечищенный пруд, превратившийся в болото. С северной стороны он зарос ивняком и осокой, с южной — вода расцвечена желтыми фонариками кувшинок. Купаться здесь желающих мало, зато осенью заядлые раколовы, забыв свой возраст, общественное и должностное положения, барахтаются в тине, вытаскивают клешнястых чертей.

Кругом по берегу среди кустов вереска расставлены скамейки, между берез выглядывает пестро раскрашенная беседка, а дальше, вдоль выполосканной дождями асфальтированной дорожки тянутся отгороженные глухими заборами участки.

На двух больших участках размещаются детский сад и пионерский лагерь завода. Много лет врачи вместе с руководством завода борются за сохранение здоровья детей, но каждое лето нет—нет и вспыхнет болезнь, хоть лагерь закрывай.

О том, что зараза приносится извне, знают все, но попробуй уследить, если детей сотни, а родителей, приезжающих к своему потомству, — и того больше. И все же в этом году заболеваний не было. Не было потому, что завком с дирекцией приняли твердое постановление: Хочешь, чтобы твой ребенок отдыхал — не трогай его, пищи у него достаточно. Режим показался настолько жестким, что поначалу в его серьезность родители не поверили и, как и прежде, появились с сумками, сетками и проникли в лагерь, однако обратно им пришлось уходить уже вместе с детьми.

Если им так хочется, пусть засоряют своему ребенку желудок дома. Хрулев — большой и несколько громоздкий, резво выскочил из машины, за ним, как укороченная полуденная тень, — маленькая стройная женщина — его жена Тамара. Хрулев принялся здороваться с окружающими, пожимать руки.

Увидел председателя завкома — бритоголового и медлительного в движениях, кивнул ему, и они отошли в сторонку. Тамара Хрулева в элегантном костюме из голубоватой ткани, как бы припорошенного серебристой пылью, подалась на ту сторону поляны, где натягивали волейбольную сетку. Из беседки между берез доносилось пиликанье баяна. На заводских массовках категорически запрещалось пользоваться транзисторами, проигрывателями, магнитофонами: Хочешь веселиться, бери гитару, аккордеон и действуй!

В другие дни не выберешься, а надо проверить, в каком состоянии строительство второй очереди. По пути позвали с собой членов завкома, в том числе Ветлицкого и Катерину Легкову. За Глазовым увязалась его жена Анна, бойкая тараторка, не закрывавшая рта ни на минуту.

Ветлицкий догадывался, что между ней и Павлом Зяблиным произошла ссора. Хрулев, шагавший рядом с секретарем парткома Пчельниковым, говорил, помахивая веткой зацветающей липы:.

Прямо тебе нобелевский лауреат! Так я не собираюсь согласовывать с вами свое решение, прораб проходит по итээровской сетке. У нас с общественными нагрузками как бывает? Один отказался, другой, а этот дал согласие. Формализм и безответственность — вот что это такое! Попробуй теперь подступись к нему. Комиссия приближалась к детской зоне.

У ворот, поджидая, стояли начальник лагеря, комендант, старший воспитатель и помянутый уже прораб Филин Филипп Стратилатович, поджарый малый лет под сорок. Поздоровавшись, справились, все ли в порядке в лагере, нет ли больных детей, завезены ли свежие фрукты и овощи, и не спеша тронулись вдоль центральной аллеи лагеря.

В каком они состоянии? Прораб взглянул искоса на директора и с деланным равнодушием свернул налево, где виднелись среди высоких сосен бетонные блоки, пирамиды кирпича, неотесанные бревна. Хрулев скользнул взглядом по зданию будущего склада, стоящего под крышей. Дверные проемы заколочены обрезками досок, в стенах высоко от земли зияли провалы окошек. Пионеры туда бродячих собачонок пустили, развлечение… — пояснили ему с преувеличенной готовностью.

Прораб переступил с ноги на ногу и, взывая всем своим обиженным видом к справедливости, воскликнул страдальчески:. Разве я не со всей душой? Затем и поставлен, чтоб трудиться, выполнять.

Аврал бьГл в конце прошлого месяца, а сегодня какое число? Ждете, когда приведут вам их за ручку? Он, поди, от радости трепака откалывает. Это ему не впервой. Пусть начальство кричит, шумит, возмущается, это ему положено, а возражать начальству не положено. Он молча, стоически выслушивает упреки и указания, — это самый верный способ избавиться от более крупных неприятностей, способ, не раз проверенный на практике, выработанный умными людьми, которые умеют держаться за свое место.

Впрочем, Филин не так уж и робел перед директором, как это кажется. Если уж на то пошло, есть и повыше люди, которым без Филина не обойтись сейчас, в разгар лета. Прорабов много, а председатель общества по туризму на заводе один и председателем этим является не кто иной, как он, Филин!

Не только главный инженер Круцкий, активный член общества, мастер спорта по туризму, но даже сам начальник главка Яствин вступил прошлую зиму в организацию. А в чьем ведении все это? Конечно, прокладка нового маршрута — дело не шутейное, тем более, что маршрут зачетный, поэтому подготовка к походу ведется еще с зимы. Компания подобралась солидная, люди все нужные.

Кроме самого Яствкна, идет Круцкий и молодая пара: Решили на спортивный разряд сдавать. Дел невпроворот, надо учесть всякую мелочь, ничего не пропустить, не пасть лицом в грязь перед начальником главка.

А директор — кате вам! С целой комиссией приперся в выходной день и пристал со строительством дурацкого склада. А как давать, ежели то кран сломался, то бульдозер, то рабочих забирают, черт бы их всех забрал, этих рабочих, этих остряков доморощенных! Они, видите ли, не могут выговорить нормально русское имя и отчество — Филипп Стратилатович!

Пошел уж на то, что позволил называть себя не Филиппом Стратилатовичем, а просто Филей, так негодники уцепились за слово так, что теперь только и слышишь: Беги за просто Филей! Начальник пионерского ллгеря, острее других ощущавший бездеятельность прораба, утомленный нудными спорами с ним и безрезультатными жалобами на него, в эти минуты откровенно злорадствовал.

Его взгляд перескакивал рикошетом с просто—Фили на недостроенные здания и обратно. Начальник пионерского лагеря имел много возможностей и времени убедиться, что просто—Филя не такой уж простой, каким прикидывается. Огорченные состоянием строительных дел члены комиссии двинулись дальше.

Осмотрели спальни, игровые площадки, столовую и кухню. Хрулев похвалил коменданта, ему понравилось, как содержится хозяйство, чистота и порядок на территории, явно маловатой для лагеря. Пионеров сейчас не было, их увезли на экскурсию, и руководство лагеря, довольное тем, что нареканий на работу персонала нет, пригласило Хрулева со спутниками перекусить, но комиссия в один голос отказалась: Солнце поднялось, и жара давала себя знать.

Дальние сосны таяли в парном розоватом мареве, словно на флейтах высвистывали невидимые дрозды. За высокими кустами черемухи — площадка для пионерских сборов. Левее — гордость завода: Вокруг бассейна трава выгорела и хрустела под ногами, стрекотали наперебой кузнечики. В воде отражались блеклая голубизна неба, клочки высоких белых облаков, зеленые космы старых берез. Катерина тоже отказалась, постеснявшись своего молочно—белого тела. Зина и побаивается ее и удивляется ей с тех пор, как пришла на сепараторный участок и начальник Ветлицкий поставил ее, новенькую, обучаться у Катерины.

Наука, наука… Посмотрит Зина на свои руки и Вздохнет: Руки ее с закатанными до локтей рукавами неправдоподобно белые, а движения их настолько стремительна и грациозны, что, забыв о Собственной работе, Зина с завистью смотрит на свою наставницу, любуется ее экономными, точными приемами.

Моментами ей кажется, будто не работница распоряжается своими руками, а они сами знают и делают то, что нужно. Зина видит, как четко в ритме часов-ходиков нога Катерины нажимает на педаль пресса, как раз за разом, словно маятник, поблескивает круглое колено. Когда остро шипящая струя сжатого воздуха выдувает из штампа готовый сепаратор, левая рука Катерины едва приметно, как бы вскользь, вставляет в зев пинцета следующую деталь.

Пинцет в правой руке послушен Катерине, как смычок скрипачу: Бетонный пол участка вздрагивает от частого перестука прессов. Ей, тоскующей по родному дому, мнится, что за стеной не хмурые заводские цехи, а широкая дорога, по которой скачут наперегонки владимирские тройки, скачут, переговариваясь тонкоголосыми бубенцами-колокольчиками, — так похоже звенят латунные кольца сепараторов, скатываясь в ящик из-под проворных рук Катерины.

Зина помнит день, когда недавно ее, восемнадцатилетнюю девчонку, привели в цех. Механик Дерябин, он же председатель цехкома, рассказал ей, как здесь, на участке, было прежде, как будет через пятилетку, и показал то, что есть сейчас в натуре. Мельтешнёй, странным видом сновавших туда-сюда по пролету наладчиков с большими, точно среднеазиатские пиалы наушниками-шумопоглотителями. Подбирая терпеливо слова, он старался доходчивей объяснить ей, что такое подшипниковый сепаратор. Вот видишь — радиальный подшипник, у него между наружным и внутренним кольцами все пространство заполнено шарами.

Подшипник так и называется: Но шары, между прочим, делать сложно и стоят они недешево, поэтому чем больше в подшипнике шаров, тем он дороже. Значит, есть смысл избавиться от части шаров? Есть, только оставшиеся необходимо равномерно распределить между кольцами, чтоб не сбивались в кучу. Для этого и существуют разделители шаров или роликов, называемые по-латыни сепараторами. Мы их штампуем на многооперационных полуавтоматах и на одношпиндельных прессах из холоднокатаной ленты: Это и есть, Зина, ваша будущая работа.

Катерина, едва взглянув на ученицу, продолжала работать. Лишь минут через десять, когда понадобилось проверить размеры детали на приборе, она встала от пресса, спросила Зину кратко:. В следующей пятилетке еще лучше будут. Сейчас только начальник говорил. Пока будут новые — повкалываешь на этих вот, допотопных. На них еще в войну грохали. Так что умерь свои восторги. Зина не поверила и позже не раз убеждалась в том, что слова наставницы были правдой.

У думающих только о высоком заработке вряд ли появится вдохновение, украшающее обычную, к тому ж однообразную работу. Непонятно только, зачем Катерина наговаривает на себя?