Menu
24.12.2014| tratthercheapbdin| 4 комментариев

К. Ваншенкин. Стихи К. Ваншенкин

У нас вы можете скачать книгу К. Ваншенкин. Стихи К. Ваншенкин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Их внучка Екатерина публикует в СМИ статьи в жанре литературной критики. Скончался 15 декабря года в Москве, не дожив до летия двух дней [15] [16]. Похоронен 22 декабря на Ваганьковском кладбище. Мы дружили семьями, но, что называется, время нас разбросало.

Инны не стало, Константин Яковлевич остался один, тяжело переживая уход любимой жены и товарища. Вообще, он удивительный человек, это ж целая плеяда фронтовиков была… Жаль.

Материал из Википедии — свободной энциклопедии. Стабильная версия была проверена 5 июня Имеются непроверенные изменения в шаблонах или файлах. Россия, Дорожный знак. Россия, Жизнь человека. Прохоров — 3-е изд. Советская энциклопедия , От края и до края Знакомство К портрету К чему копить ничтожные обиды Капитан Когда—то воду брать мне довелось Командарм Комсомольские снились билеты Кукушка Люблю я этот мир земной Мальчишка Меж бровями складка Мимоходом Младший брат Мне давно это чувство знакомо Мой первый, ранний друг погиб в бою Мы помним факты и событья На том же месте много раз Надоела симметричность Надпись на книге Не ожидала никак Не так вы жили и живете Неизвестный художник Немое кино Ночлег Ночная дорога Ночь гудела и пела, как улей О, эти вечера в Политехническом!

Поймав попутную машину Портрет друга Потомку Право, странным кажется мне это Пронзив меня холодным взглядом Пусть в памяти навеки сохранится Ранний час С воодушевленьем и задором Самая насущная забота Сердце Снег Снегопад Солдатская судьба Солдаты Сон Сосновый дом, где ввек не сыщешь пыли Спит женщина Спичка Средь лиственниц рыжих Старшина Стволов круженье многолетних Стихи о старом бараке Студентки Ступая очень осторожно Счастлив слышать женский смех Трус притворился храбрым на войне Ты добрая, конечно, а не злая Ты сладко спишь.

Сквозь темные ресницы Часовой Электростанция ночью Эти крыши на закате Это было давно. Мы расстались тогда Я был суров, я все сгущал А у нас в городке светает Ты любила такую пору.

Впрочем, их позабудут скоро. Чуть колеблются листья клена, Липы высятся над домами. И растерянно—удивленно Пароходик кричит в тумане. Твой отец, в палисаде спавший И теперь, на рассвете, вставший, Зябко ежась, плечом поводит, Взяв постель, досыпать уходит. Все заметней под бледным небом Крыши, изгороди, тротуары.

И водитель фургона с хлебом Наконец выключает фары. А у нас в городке светает, И вдоль скверов, друг с другом схожих, Раздаются и снова тают Голоса и шаги прохожих. Вышло солнце, и видно стало, Как, шагая вдоль спящих зданий, — Кто со смены — идут устало, И спешат — кто с ночных свиданий. И дорога уже пылятся, И гудок заводской взлетает. Как живется тебе в столице?.. Исчезли цветы и тропинки,— Лишь только огни да прибой Как будто умело картинки Одну заменили другой. Что с южным сверканием сталось?

Прости, но подумалось вот: Не так ли нежданно и старость, И то, что за ней, подойдет? И словно в надежде спасенья, Тревогу наивно глуша, В мой край отдаленный, осенний, На север рванулась душа. Туда, где природа без лоска, Но больше не сыщешь такой. Туда, где заката полоска Горит и горит за рекой. Над ширью, что нету дороже, Что остро сжимает сердца, Горит она долго и все же Не может сгореть до конца. Отныне Жизнь входит в колею. Ложимся рано, словно дети. Глядит звезда в окно.

И завтракаем мы при свете,— За окнами темно. В свои права вступили будни, И нам вперед идти. И день размерен, как на судне, Что много дней в пути. Сечет по стеклам снег осенний, Колеблется заря. Меж островками воскресений — Недели как моря. Но что—то есть в таком укладе, Что силы придает. По этой кажущейся глади Плыву не первый год. И неуклонное движенье Рабочего винта.

Будь у меня любимый младший брат, Его учил бы жизни, как умею, И защищал, не требуя наград, До той поры, покуда я сильнее. Будь у меня любимая сестра, Я поверял бы ей свои секреты. Она умна была бы и добра, Мы были б дружбой нежною согреты. Они читали б мой веселый стих, В тиши рожденный, в грохоте и лязге.

Для их детей, племянников моих, Я б не жалел ни времени, ни ласки. Нет у меня ни братьев, ни сестры. Пусть есть жена и дети, Друзья Но с незапамятной поры Мне грустно иногда на белом свете. Они идут тебе навстречу И что—то тихо говорят. Но вот тебя в листве зеленой Увидят — и наперебой, Пожалуй, слишком оживленно, Заговорят между собой. Как бы самим себе внушая, Что нет им дела до тебя, И в то же время обращая Твое вниманье на себя А мне милее на рассвете Среди полей встречать девчат.

Они, вдали тебя заметив, Как по команде, замолчат. И, приближаясь тропкой росной, Некстати речь не заведут. И не раз Потом оглядываться будут, Пока не скроешься из глаз Зашел, видать, помочь жене, Армейский навести порядок И, растянувшись на спине, Уснул внезапно между грядок.

Не в гимнастерке боевой, Прошедшей длинную дорогу, А просто в майке голубой И в тапочках на босу ногу. Он показался странным мне В таком наряде небывалом. Лежит мой ротный на спине И наслаждается привалом. Плывут на запад облака, И я опять припоминаю Прорыв гвардейского полка И волны мутного Дуная. В тяжелой мартовской грязи Завязли пушки полковые.

А ну, ребята, не впервые!.. И чей—то голос за плетнем: Мы пили с ним два дня спустя, Вина достав, в его подвале, И то серьезно, то шутя Дороги наши вспоминали.

Потом уехал я домой, Отдав поклон полям и хатам, Остался славный ротный мой В краю далеком и богатом. И снится мне, как за окном Деревья вздрагивают сонно. С утра шагает агроном По территории района. Хорошо в сентябре Вдруг услышать в предутренний холод, Как встает на заре Этот фруктами пахнущий город.

Как плывут вдоль реки, Мимо сонного плеса немого, Заводские гудки: Этот медленный гуд, Эти звуки любому знакомы. Даже в школу идут Малыши по гудку заводскому. В золотой тишине Километра, наверное, за три Слышно радио мне, Что поет на районном театре. А гудки не молчат, Повторяются снова и снова. Все зовут, все звучат: И легко мне, легко, И заботы мои улетают.

А гудки далеко За лесами окрестными тают. Они растут как будто удивленно — Никто не собирает их давно. Для этого другие есть полянки, И в розовый предутренний туман С лукошками, плетенными из дранки, Туда идут ватагой стар и мал. И флаг над вышкой взвился. И первый выстрел тает вдалеке. И тепленькая стреляная гильза Дымится возле локтя на песке. Одна подходит рота и другая, Висит кругом едва заметный чад.

И, никого в округе не пугая, Над полигоном выстрелы звучат. И грибникам в пахучей гуще хвойной, Где через топь сомнительная гать, При звуке этих выстрелов спокойней И веселее по лесу шагать. Вылезает из траншеи Считавший попадания солдат. Дырявые, ненужные мишени Неторопливо складывает в ряд. И лес кругом спокоен. Плетет сорока россказни свои. Обнюхивая краешки пробоин, Гуляют по фанере муравьи Дневальный после трудового дня Казенные двупалые перчатки Неторопливо сушит у огня.

Вот высушил и положил их рядом. Глядит, щекой склонившись на ладонь, Задумчивым, отсутствующим взглядом, Каким обычно смотрят на огонь. Гуляют блики по лицу солдата, Дрожат, скользят И кажется, что он Не здесь, а едет в поезде куда—то, Несет его по рельсам эшелон. Не спит солдат, проходит полем белым.

Ему, как мне, идти еще, идти Где б ни был он и что бы он ни делал, Он каждый миг находится в пути. Уже давно заснуло отделенье, А он сидит, бессонный, как поэт. Чешуйчатыми сделались поленья, У пламени заимствовали цвет. Лишь ветра голос тонкий К нему сюда доносится едва В печурке за железною заслонкой Стрельнули и подвинулись дрова. Кругом низины и высотки Полей знакомых и родных. Чтобы вскопать четыре сотки, Уйдет четыре выходных.

Там, за деревнею покатой, Поля напитаны водой. И он идет себе с лопатой, Интеллигентный и седой. И он шагает от платформы В пальто, поношенном слегка Еще до денежной реформы Трудна дорога, далека. Отмена карточек не скоро, О ней не слышно ничего. Еще вскопать придется горы Лопатке старенькой его. И он копает, мучась жаждой, Картошку режет на куски С таким расчетом, чтобы в каждом Цвели зеленые глазки.

Еще старания немножко — Засажен будет огород. И вот поднимется картошка И зацветет, и, зацветет. И набежит веселый ветер И зашумит среди кустов. И никогда еще на свете Красивей не было цветов. И деревенские ребята, Глядят, шагая стороной, Как он стоит, держа лопату, Перед корявой целиной. Стоит серьезный, работящий, В пальто, поношенном слегка, И с дужкой вешалки, торчащей Из—за его воротника.

Вы, может, этому и рады, Я вовсе этому не рад. Мне этот жанр неинтересен, Он словно мальчик для услуг. Как тексты пишутся для песен, Так тексты есть для чтенья вслух. Поэт для вящего эффекта Молчит с минуту зал притих , И вроде беглого конспекта Звучит эстрадный рыхлый стих.

Здесь незначительная доза Самой поэзии нужна. Но важен голос, жест и поза Определенная важна. Не слышно шума за окном Давно закрытой школы. Ушла из школы детвора, Закончив стенгазету. И все затихло, до утра: Ни говора, ни света А ты к экзаменам сейчас Готовишься, робея. Стучат на столике часы, Давнишний твой подарок, Девчата в лентах для красы Глядят о почтовых марок. А за селом овсы шумят, Качается гречиха.

Идет тропинкою солдат, Насвистывая тихо. Ведет он девушку одну Росистой стороною Луна похожа на луну И ни на что иное. На полустанке поезд ждет, Чтоб увезти меня далеко. И мой знакомый счетовод Пойдет с портфелем за грибами. Гудки разбудят сонный дол, Туманным скрытый покрывалом. Вон там мы стукали в футбол С утра до вечера, бывало. Я не могу забыть о том, Как ноги жгла трава сырая.

Как с дряхлым маминым зонтом Я прыгнул с нашего сарая. Потом я прыгал много раз, Зажав кольцо в ладони потной. Я на дорогах вьюжных дрог Не только те четыре года. Я был солдатом с детских лет, Когда с зонтом влезал на крышу, Хоть в красный воинский билет Никто мне этого не впишет.

К вдове погибшего комбата Заехал верный друг его. Сошел на станции, и пеший Прошел он верст примерно пять. Не для того, чтобы утешить, — Чтоб вместе с ней погоревать. Он на крыльце поставил вещи И постучал в косяк окна. Он не знаком был с нею прежде, Лишь знал — красавица она.

Он красоту ее увидел, Едва лишь глянул на свету, И вдруг почти возненавидел Ее за эту красоту. Он представлял ее другою: А эта может быть вдовою, Пожалуй, год, от силы — два.

Перенесет она разлуку И снова жизнь начнет свою. И он душой страдал за друга Так, словно сам погиб в бою. И, словно кто его обидел, Встав как соперник на пути, Он всех мужчин возненавидел, Что могут впредь сюда войти А было в комнате уютно.

Легко текла беседы нить. И вдруг мучительно и смутно Не захотелось уходить. И в то же самое мгновенье Он ощутил в своей груди И робость, и благоговенье, И неизвестность впереди. Она предстала в новом свете, Явилась в облике ином Уже настал конец беседе, И рассветало за окном. Осенний дождь стучал уныло, О чем—то давнем выводя. Лишь до порога проводила Она его из—за дождя. Он под дождем слегка согнулся, Пошел, минуя мокрый сад.

Сдержался и не оглянулся На дом, где прежде жил комбат. Неопытен, неосторожен, Ветрам открыт со всех сторон, Еще ни капли не встревожен, Шутя насвистывает он. Потом к нему приходит лето, Он силой медленной набряк, В счастливых поворотах света, В листве тяжелой, как в кудрях. Как эти дни летят стрелою! Потом октябрь свистит ветрами Вдоль просек длинных и дорог, Над поредевшими кудрями Друзей, стареющих в свой срок. Осенний лес почти невзрачен, Блистать собой не норовит, Ждет снега — резок и прозрачен, Спокоен, сух и деловит.

И небо занялось голубизною Над серыми просторами его. Сползает снег в глубокие овраги, Под солнцем ослепительным спеша. Так сходит вдруг ненужный слой бумаги С переводной картинки малыша Себя на свете чувствующий прочно, Прошедший земли все и города, Вернулся я, еще не зная точно, Идти ли мне учиться. Но если мама попросту пугалась, Что вдруг женюсь я в возрасте таком, То год спустя она острегалась, Чтоб не остался я холостяком.

Ведь этак вечно будешь одинок. Гляди, у Коли Зуева — мальчишка, А Коля помоложе ведь, сынок Но я не знал и в этом было дело , Как любят настоящие сердца. Я был самоуверен до предела И не был откровенен до конца. Я делал вид, что мне неинтересно С девчатами встречаться при луне, А между тем мне было б очень лестно Узнать, что кто—то тужит обо мне. Но потому, что деланно—привычно Не замечал вокруг я никого, Мне вслед смотрели тоже безразлично Студентки института моего.

Однажды, помню, с тощею тетрадкой Я в институт на лекции пришел. Был ясный день, и я вздохнул украдкой. Садясь за свой нагретый солнцем стол. Косясь на белобрысую соседку, Которую, признаться, не любил, Я не спеша тетрадь придвинул в клетку, Потом проверил, хватит ли чернил.

Мигнул друзьям, устроившимся рядом, Успел подумать: Мы много раз встречались с ней глазами, Но равнодушны были до сих пор, И лишь теперь почувствовали сами, Что не случайно глянули в упор. Как будто вдруг заметно еле—еле Великий врач коснулся наших глаз, Чтоб мы в одно мгновение прозрели, Заметив, сколько общего у нас.

И все, что было свойственно мне раньше, О чем пришлось мне нынче рассказать, Весь тот налет мальчишества и фальши Хоть не исчез, но начал исчезать. Упала с глаз мешающая сетка, И яркий мир предстал передо мной, И даже белобрысая соседка Мне показалась милой и смешной.

Влюбленная в заслуженных артистов, Она сидела около окна, Вся сплошь в таких веснушках золотистых, Как будто впрямь на улице весна Быть может, раздавались за стеною Звонки трамваев, чьи—то голоса. Сияли предо мною Почти родными ставшие глаза. Раздумье их, улыбку и слезу их Я так пойму, я так смогу им внять, Как даже твой хваленый Коля Зуев Не смог бы, мама, этого понять.

Произносил красивые слова я И в школе, и порою на войне, Едва ли даже смутно сознавая, Какие чувства кроются во мне. Прошедшая дорогою военной, Была нелегкой молодость моя, Но тут я глубже понял жизни цену И смысл того, что мог погибнуть я.

Первый ливень над городом лупит, Тарахтит в водосточной трубе. Брызги тучей стоят над панелью, А девчонка в квартире одна, — Врет от радости и от веселья У раскрытого настежь окна. Дождь с размаху по улицам рубит, По троллейбусным крышам стучит.

И мылся в гремящей теплушке Чуть свет лейтенант молодой. Он ждать не хотел остановки, Входя в ослепительный день. А сзади его для страховки Держали за брючный ремень. Стоял он в летящем вагоне, Судьбу принимая свою, И лили ему на ладони Воды неудобной струю. В разбитом очнувшемся мире, Мечтавшем забыть про беду, Уже километра четыре Он мылся на полном ходу.

Смеющийся, голый по пояс, Над самым проемом дверей. И яростно нес его поезд В пространство — скорей и скорей! Солдаты стрелкового взвода, Как в раме, стояли за ним. Мы сидим в отрытой наспех яме, Кратко именуемой окопом. На штыки склоняясь, дремлем стоя, К стенке приспособившись спиною. Снится только самое простое — Отдых с табаком и тишиною. Но еще нам снится на рассвете День победный, громкий и нарядный.

То, что с нами было в сорок третьем, Кажется теперь невероятным. И теперь нам кажется порою, Что не уезжали из столицы, И, бывает, кутаем весною Горло из боязни простудиться. Но случись гроза над нашим краем, Будем — вновь живучие, как боги, — О победе и тепле мечтая, Ждать чужие танки у дороги.

По снегу шагали батальоны, Самоходки выровняли строй. Покачнулся парень удивленно И припал к проталине сырой. И винтовка, тоже как живая, Вдруг остановилась на бегу И упала, ветви задевая, Притворившись мертвой на снегу Похоронен парень у Дуная, До него дорога далека, Но стоит винтовка боевая В пирамиде нашего полка.

Деревьев много в нем. Но Галя видит каждую травинку И стеклышко, горящее огнем. Вот паутина легкая повисла, Летит, кружась, листок над головой. И полон удивительного смысла Весь этот мир, огромный и живой. Она глядит доверчиво и просто На толстого мохнатого шмеля. Она такого маленького роста, Что рядом с ней находится земля. И то, что нам обычно недоступно: Веселые жучки да муравьи, — Все для нее отчетливо и крупно, Достойно восхищенья и любви.

Ей в этом мире многое в новинку: И пенье птиц, и зайчик на стекле А я запомнил каждую травинку, Когда лежал с винтовкой на земле. Вокруг поля, и далеко до дому, И не шмели, а пули у виска.

Но, знать, не зря солдату молодому В тот давний год земля была близка. Тоску таят в себе потемки. Еще во многих душах страх. Но мира старого обломки Уже топорщатся в кострах. Слова доносятся мужские,— Арбат в руках у юнкеров. Костры пылают городские, Кого там нет — у тех костров. Стоит задержанный прохожий, Забывший пропуск и пароль, И с ним конвойный в черной коже, Еще едва входящий в роль.

Сидит, глаза прикрыв от света, С Трехгорки — девочка почти — И терпеливо ждет рассвета, Чтоб лишь тогда домой идти. И парень спит — таких здесь тыща Приткнулся, голову склоня. А ну, подайся от огня!.. А в переулке слышен шорох И различимый стук сапог. Лет даже сорок И то, дружок, хороший срок Держа винтовку меж коленей, Дымит, задумавшись, солдат Глаза грядущих поколений В костры минувшего глядят. А в том же темном переулке Взлетают слитные шаги.

Шум в переулке означает, Что там актив с передовой Красногвардейцев обучает, Чтобы назавтра утром в бой. Костры пылают городские, На мостовых горят костры.

Неужели, дни веселья, Просто в бездну канете?.. Эти горы в свете резком — Как воспоминания. Эти темные ущелья — Как провалы в памяти. Сегодня четвертая рота Идет в гарнизонный наряд. Наряд — это дело такое: Уходит вся рота сполна. Дневальных останется двое Да с ними один старшина. А рота заправится лихо, Винтовки подымутся враз. Заботлив и строг до предела. Недаром у нас говорят: При этой проклятой погоде Намокнет оружье опять. Тихонько вода дождевая Течет по каналу ствола. Винтовка моя боевая, Была б ты жива и цела.

И, чтоб не запачкать солдату Винтовки, что так дорога, Поставлен затыльник приклада На черный носок сапога А дома дневальные наши Задвинули стол в утолок.

На ужин получена каша, Один на двоих котелок. За тонкою стенкою, рядом, Соседняя рота живет. Готовится рота к наряду, Солдатскую песню поет. Вздымается песня живая, И рота живет вместе с ней И, воротнички подшивая, Заслушалась песни своей. Чем нас влекут речные корабли, В сырой ночи тревожа сердце глухо? Что нам река, ползущая в полях, Считающая сонно повороты, — Когда на океанских кораблях Мы познавали грозные широты! Но почему же в долгой тишине С глядящей в окна позднею звездою Так сладко мне и так тревожно мне При этом гулком звуке над водою?

Чем нас влекут речные корабли? Вот снова мы их голос услыхали. Вот как бы посреди самой земли Они плывут в назначенные дали. Плывут, степенно слушаясь руля, А вдоль бортов — ночной воды старанье, А в стороне — пустынные поля, Деревьев молчаливые собранья. Что нас к такой обычности влечет? Быть может, время, что проходит мимо?

Иль, как в любви, здесь свой особый счет И это вообще необъяснимо? И шли футбольные баталии На близлежащем пустыре. Девчонок ножки или талии Еще не снились на заре.

Береза желтая осенняя, Грузовика далекий гром И дымка умиротворения Над вечереющим двором. Я вспомнил длинный ряд могил Удел солдат неодинаков! И, видно, кто—то посчитал, Что у меня на сердце холод И что я слишком взрослым стал Нет, просто был я слишком молод. Вспомнил снова путь солдатский дальний, Издавна знакомый гарнизон. Там сейчас молоденький дневальный В разные заботы погружен.

Наливает в умывальник воду И, нарушив утренний покой, Будит старшину и помкомвзвода, Отделенных трогает рукой. И они медлительно, как дома, Чистые портянки в пальцах мнут. Пять минут осталось до подъема, Самых сладких утренних минут. Солнце бьет в распахнутые двери, Теплый ветер ходит вдоль стропил Я побудку слышу над страною И трясу сержанта за плечо. Навис над нами пышной тучей И небо звездное затмил Ошеломляюще—пахучий, Забытый армией жасмин.

Несовместимыми казались Фигуры темные солдат И эта лопнувшая завязь, Собой заполнившая сад. И на заросшем белом склоне, В обозе, где—то невдали, Тонули средь жасмина кони, Чихая, гривами трясли. Земли разбуженная сила В который раз цвела опять, Но только некому нам было В ту ночь жасмину наломать. Над полусонным нашим строем Потом кружились лепестки, Они ложились ровным слоем В стволы орудий, в котелки.

Плыл надо мной жасмина ворох, И я жасмином весь пропах. Он был сильней, чем дымный порох, Чем пот солдатский и табак Жила там когда—то давненько Девчонка по имени Женька. Мальчишечье имя носила, Высокие травы косила, Была в ней веселая сила. Завыли стальные бураны, Тень крыльев легла на поляны. И Женька ушла в партизаны. В секрете была и в засаде, Ее уважали в отряде, Хотели представить к награде. Бывало, придет в деревеньку, Мать спросит усталую Женьку: Пошли на заданье ребята.

Из ватника вылезла вата. Висит фотография в школе — В улыбке — ни грусти, ни боли, Шестнадцать ей было — не боле. Глаза ее были безбрежны, Мечты ее были безгрешны, Слова ее были небрежны Но едва только мы разлучились, Как сейчас же распалась она. Не поможет любая уловка, Если к прошлому нет ничего. Даже видеться стало неловко, Словно мы обманули кого. Впрочем, все—таки нам не по силам, Поздоровавшись, мимо пройти.

Тяготясь разговором унылым, Мы стоим, повстречавшись в пути. Может, нас захлестнули дела? Мы дружбой не то называли, Видно, это не дружба была. Не случилось ни ссоры, ни распри, Никакой перемены прямой. Чем мы были близки? По дороге нам было домой. А мне мама, а мне мама Целоваться не велит. А в снегу лежат дворы. Дней немало, лет немало Миновало с той поры. И ничуть я не раскаюсь, Как вокруг я погляжу, Хоть давно я не катаюсь.

За окошком свету мало, Белый снег опять валит. И опять кому—то мама Целоваться не велит. Она глядит на синий дым. Муж у нее чудесный малый, Ей хорошо, должно быть, с ним. Бойцу ж ни холодно, ни жарко, Его-то дело — сторона, Вот разве что немного жалко Бойцу, что замужем она. Синяя с зубцами полоса — Принадлежность северной России Здравствуйте, сосновые леса, Солнечные, чистые, сухие. Все мне душу радует и взгляд, Знаю обо всем не понаслышке.

Парные иголки вниз летят, Сохнут растопыренные шишки. Здесь готов бродить я дотемна Теплыми безоблачными днями. Здесь тропинка переплетена Твердыми и цепкими корнями.

Ничего домой не принесу, Исходив пригорки и низинки, Потому что нынче я в лесу Без ружья и даже без корзинки. Словно в светлых залах и дворцах С люстрами, с паркетным скользким полом, — Я курю в положенных местах, Долга и сознательности полон. Здесь не только сосны, вовсе нет, — Вдруг мелькнет осинника полоска, Вдруг возникнет милый силуэт — Легкая наивная березка. Ельник в паутине и в пыли, Где смола к твоим ладоням липнет, Где не долетают до земли Самые чудовищные ливни.

Но кругом господствует сосна — Стройностью берет и высотою, Поднялась над прочими она, Все же отличаясь простотою Среди всех знакомых мне чудес, Стеснена деревьями немного, В дальний край проходит через лес Новая железная дорога. Голубые рельсы пролегли, Словно две натянутые нитки, И шлагбаум, поднятый вдали, — Наподобье крохотной зенитки. И в краю великой тишины Где—то рельсы дрогнули на стыке. За окошком свету мало За окошком свету мало, Белый снег валит, валит.

А мне мама, а мне мама Целоваться не велит. А в снегу лежат дворы. Дней немало, лет немало Миновало с той поры. И ничуть я не раскаюсь, Как вокруг я погляжу, Хоть давно я не катаюсь. За окошком свету мало, Белый снег опять валит. И опять кому-то мама Целоваться не велит. Я, пробудившись резко и тревожно, Увидел рядом крупного коня, Который подошёл и осторожно Выдергивал траву из-под меня. Над ним стояло звёздное пыланье, Цветущие небесные сады - Так близко, что, наверно, при желанье Я мог бы дотянуться до звезды.

Там шевелились яркие спирали, Там совершали спутники витки. А с добрых мягких губ его свисали Растрёпанные мелкие цветки. Когда-нибудь Когда-нибудь взгрустнёшь Ты обо мне немножко. Когда-нибудь всплакнёшь У мутного окошка. В холодной ряби луж Девчонки моют боты. И твой - как странно! Дождливым серым днём Войдёт и плащ свой сбросит.

Жёны Есть жёны, что всю жизнь - как дети. Они капризны и милы, Они живут на белом свете, Светясь от каждой похвалы. И, открывая утром глазки, Почти беспомощно глядят. Наивным требованьем ласки И счастья светится их взгляд.

Они любимые, родные, Хоть к нам добры не всякий раз… И жёны есть совсем иные, Те - словно матери для нас. Дела, дела до самой ночи, Всё близко ей в твоей судьбе. А открывает утром очи, И в них - забота о тебе. С тех пор как стала ты женой, Поочерёдно то и это В тебе является одной.

Находился при деле, А раскрыл письмецо - И глаза потускнели, Исказилось лицо. А ведь был он упрямый, Был уверен в судьбе, А ведь с юности самой Жил, внушая себе: Убивают кого-то - Нас не могут убить. Забывают кого-то - Нас нельзя разлюбить.

Солдаты В земле солдат намного больше, Чем на земле. А сверху дали голубые И небеса. Лежат бригады, батальоны И тыщи рот. А сверху по траве зелёной Проходит взвод. Какая ждёт его дорога? В земле солдат и так уж много За много лет. Надпись, высеченная на камне в горах Упаси вас бог познать заботу - Об ушедшей юности тужить, Делать нелюбимую работу, С нелюбимой женщиною жить.

В нелепом положении своём Он выглядел таким невозмутимым. Свободно оттолкнулся костылём И покатил, повитый снежным дымом.

Вот он уже мелькает вдалеке, Вот снова приближается, как веха, Летящий на единственном коньке, Сын нашего отчаянного века. И он, и все товарищи его, Скользящие навстречу или следом, Привыкли и не видят ничего Геройского, особенного в этом. Звенит конёк, потом костыль стучит И, как весло, мелькает над рекою. Я тоже сделал вид, Что каждый день встречается такое. Будь у меня любимый младший брат, Его учил бы жизни, как умею, И защищал, не требуя наград, До той поры, покуда я сильнее.

Будь у меня любимая сестра, Я поверял бы ей свои секреты. Она умна была бы и добра, Мы были б дружбой нежною согреты. Они читали б мой весёлый стих, В тиши рождённый, в грохоте и лязге. Для их детей, племянников моих, Я б не жалел ни времени, ни ласки. Нет у меня ни братьев, ни сестры. Пусть есть жена и дети, Друзья… Но с незапамятной поры Мне грустно иногда на белом свете. Женька Стоит средь лесов деревенька.

Жила там когда-то давненько Девчонка по имени Женька. Мальчишечье имя носила, Высокие травы косила, Была в ней весёлая сила. Завыли стальные бураны, Тень крыльев легла на поляны. И Женька ушла в партизаны. В секрете была и в засаде, Её уважали в отряде, Хотели представить к награде.

Бывало, придёт в деревеньку, Мать спросит усталую Женьку: Из ватника вылезла вата. Висит фотография в школе - В улыбке - ни грусти, ни боли, Шестнадцать ей было - не боле. Глаза её были безбрежны, Мечты её были безгрешны, Слова её были небрежны… Я люблю тебя, Жизнь М. Бернесу Я люблю тебя, Жизнь, Что само по себе и не ново. Я люблю тебя, Жизнь, Я люблю тебя снова и снова. Вот уж окна зажглись, Я шагаю с работы устало. Я люблю тебя, Жизнь, И хочу, чтобы лучше ты стала.

Ширь земли и равнина морская, Мне известна давно Бескорыстная дружба мужская. В звоне каждого дня, Как я счастлив, что нет мне покоя!

Жизнь, ты знаешь, что это такое… Как поют соловьи, Полумрак. И вершина любви - Это чудо великое - дети! Вновь мы с ними пройдем, Детство, юность, вокзалы, причалы. Будут внуки потом, Всё опять повторится сначала. Ах, как годы летят! Мы грустим, седину замечая.

Жизнь, ты помнишь солдат, Что погибли, тебя защищая? Так ликуй и вершись В трубных звуках весеннего гимна! Я люблю тебя, Жизнь, И надеюсь, что это взаимно! Студентки Среди цветущей мать-и-мачехи, Среди пробившейся травы Учебник высшей математики И три девичьи головы.

А в небе облако качается, И солнце льёт свой ровный свет.