Menu
14.07.2014| vakiddblogwoon| 0 комментариев

Физиология Сверхчеловека А. Ливри

У нас вы можете скачать книгу Физиология Сверхчеловека А. Ливри в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Ливри весьма последователен, при всей его страстности. В новой книге подхвачены и развернуты многие уже высказанные им в различных книгах, статьях, интервью идеи, но собранные в едином потоке рефлексии они приобретают характер целостной системы.

Знакомая по прежним сочинениям пафосная задиристость изложения, изрядная эпатажность вкупе с витиеватой словесной игрой, стилистической изощренностью и любопытным словотворчеством свидетельствуют о несомненной филологической одаренности автора.

В эссеистической книге А. Ливри читатель находит разнообразные литературно-философские ассоциации, демонстрирующие богатую эрудицию автора, интересные размышления над Платоном и Сократом, Монтенем и Свифтом, М.

Но главные, излюбленные персонажи его философско-художественной рефлексии — Ницше и Набоков. При этом писатель не стремится создать простой пусть даже пространный и тонкий комментарий к их произведениям или дать их развернутый анализ, который неизбежно имел бы прикладное значение, хотя внешне — изобилием цитат, ссылок, комментариев — книга и походит на философское или филологическое научное исследование.

Можно сказать, что если не в целом, то в каких-то фрагментах этот замысел автору удается успешно реализовать. Высокая самооценка Ливри сочетается с высокой требовательностью — как к себе самому, так и к своим потенциальным собеседникам. Отсюда — насыщенная метафорика прозы Ливри и ассоциативно-вольная композиция ее. Тогда как философско-публицистическое содержание книги провокативно, можно сказать, намеренно дискуссионно, и несомненно вызовет не равнодушную, но весьма противоречивую реакцию.

В силу указанных обстоятельств даже те из читателей, которые скептически отнесутся к излюбленным идеям А. Ливри — антидемократизму, антифеминизму, монархизму и пр.

Они же думали, что я хотел сесть на них для отдыха А на страницах этого труда запрещается иметь право голоса изучаемой твари, пока демиург- психолог окровавленными по локоть руками залезает в самые укромные уголки её мясистого сердца. И возможно, по прочтении книги, читатель с изумлением воскликнет: И, может статься, он окажется прав.

Мой второй совет берущим в руки эту книгу — медленность чтения , — к нему призываю я вас, сообразно недавно усопшему в Петербурге ценителю гималайской мысли; ещё точнее, советую я вам медленную мощь чтения — ибо приглашаю я читательский взор к буйволовой поступи по печатному листу! Представьте себе неторопливый шаг буйвола через джунгли, тянущего за собой лемех — лемех воткнутый в кожу планеты не человеческой рукой и придерживаемый ею там в процессе не практического возделывания тропической цилины — так взор ваш должен вгрызаться в эти фразы: Действительно, нецелесообразно публиковать то, что некогда написали, или напишут немцы, а потому целью этой книги станет достигнуть просторов, коих не пришлось увидеть Фридриху Ницше — добраться-таки до Ultima Thule!

Равно как и на то, чтобы домыслить, допеть и изваять все истины, на коих зиждется мироздание, философу в некотором роде, не хватило наложенной на время тиши души. Ибо священная истина должна выдавливаться по каплям. Для выявления вышесказанного я обращусь не только к греческому, но и к европейскому слову, чаще всего к одному из его представителей, Набокову, этому чуткому к краскам мира и к божественной пенетрации мира живописцу, являющемуся, по сути, ни чем иным как неплохой лакмусовой бумажкой для выявления сверх-ницшевских истин.

Набокову-ницшеанцу, этому изумлённому, словно пощёчиной, мыслью и образами Ницше, и, благодаря насыщению ими, понявшему, нет, скорее прочувствовавшему и, выкобениваясь по-козлиному, заново протанцевавшему прелюдию к возрождению трагедии, посвятил я уже один труд 1. Быть может, мою поэму следовало посвятить совершеннейшему спутнику Диониса — Гоголю.

Однако, он имеет своеобразное преимущество — краски его куда разнообразнее и чётче, хоть и эклектичность его палитры соседствует с недостаточной концентрацией мысли.

В то время как на Лемносе, некогда сдобренном кровью своих мужей, вызревает новое тело, подготовляет свою метаморфозу — выздоровление , — обусловленное для этого тела способностью выжить после впрыскивания в него змеёй яда-мудрости. Вдали от Трои, расцветает этот стрелок царских кровей, владелец Гераклового лука, без которого невозможно сызнова разрушить варварскую твердыню. Наиглавнейшее в данном мифе то, что всё происходит помимо воли Филоктета: Таков выбор, переданный Мойрами туговатым на ухо олимпийцам.

И вот на Лемнос ступает нога того, кто, вобщем-то, составляет единое целое с Ахиллом — уже осчастливленным стрелой Париса — рыжевласого Неоптолема. Стрела вылетает из лука. Юный Гомер может славить ратумию аргивян, а те, — смешавшись впоследствии в нужной пропорции с дорийцами, — ожидать прихода Эсхила-грузчика с Софоклом-лесорубом.

Набоков — дитя случая, вовремя излечившееся для выстрела из чужого лука с тетивой натянутой другим, высшим существом, превосходящим его по прозорливости и мощи, основателем персидского искусства — это Филоктет.

Ибо залогом главного преимущества Набокова перед Гоголем, этим Колумбом дионисичности в русской прозе, останется то, что ему посчастливилось исполниться вакхического духа, прежде означенного Фридрихом Ницше, — и лишь прикосновение ницшевского тирса делает Набокова достойным внимания автора этой поэмы.

А потому нам остаётся только вообразить да замереть в предчувствии восхитительного, — но несостоявшегося! А в виду того, что я обращаюсь к Набокову, то, притронувшись к нему доверенным мне тирсом, и облагородив тем самым его растолстевший призрак, — а быть может и сделавши его уже истлевшее тело куда более изящнее, чем оно было на самом деле, — я представлю грядущим поколениям нового, истинного Набокова.

Таким, и только таким останется он в памяти потомков. В новой книге подхвачены и развернуты многие уже высказанные им в различных книгах, статьях, интервью идеи, но собранные в едином потоке рефлексии они приобретают характер целостной системы.

Знакомая по прежним сочинениям пафосная задиристость изложения, изрядная эпатажность вкупе с витиеватой словесной игрой, стилистической изощренностью и любопытным словотворчеством свидетельствуют о несомненной филологической одаренности автора. В эссеистической книге Ливри читатель находит разнообразные литературно5. Главные персонажи его философско-художественной рефлексии — Ницше и Набоков. При этом писатель не стремится создать простой пусть даже пространный и тонкий комментарий к их произведениям или дать их развернутый анализ, который неизбежно имел бы прикладное значение, хотя внешне — изобилием цитат, ссылок, комментариев — книга и походит на философское или филологическое научное исследование.

Можно сказать, что если не в целом, то в каких-то фрагментах этот замысел автору удается успешно реализовать. Высокая самооценка автора сочетается с высокой требовательностью — как к себе самому, так и к своим потенциальным собеседникам. Отсюда — насыщенная метафорика прозы Ливри и ассоциативно-вольная композиция ее. Тогда как философско-публицистическое содержание книги провокативно, можно сказать, намеренно дискуссионно, и несомненно вызовет весьма противоречивую реакцию.

В силу указанных обстоятельств даже те из читателей, которые скептически отнесутся к излюбленным идеям А. Ливри — антидемократизму, антифеминизму, монархизму и пр. Автор вводит читателя в философию Третьего Тысячелетия.