Menu
06.07.2014| Серафима| 1 комментариев

Император Александр II. Его жизнь и царствование (комплект из 2 книг) С. Татищев

У нас вы можете скачать книгу Император Александр II. Его жизнь и царствование (комплект из 2 книг) С. Татищев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

После этого на странице интересующего Вас лота станет доступна форма заочных бидов. Если вы уже зарегистрированы, Войдите на сайт. Правила торгов и наши гарантии. Вы можете ознакомиться с полными правилами торгов по ссылке. Согласно принимаемым на себя обязательствам, устроитель не несёт ответственности за точность заявлений его сотрудников или агентов, а также владельца предмета касательно авторства, даты изготовления, размеров, принадлежности, подлинности и за другие ошибки, в том числе в описании дефектов любого предмета, выставляемого на аукцион.

Вы можете забрать и оплатить приобретенные предметы в нашем офисе г. Трубная, д29 с1, м. Возможна доставка по России курьерскими службами. Вопросы, предложения пишите в книгу. Старая книга на Старой деревне СПб. Все книги в продаже Загрузка книг проводится ежедневно в 3, 9 и 23ч.

Купить за руб. М Чарли - Алгоритм г. Доставка — руб. Обложка — Корешок — Верхний обрез — Титул. Обложка — Стр — Стр2 — Стр3.

Почти все страницы как нечитаные. Отсутствуют иллюстрации на отдельных листах имеется один портрет Цесаревича Александра Николаевича , отсутствуют страницы с ой до ой. На 2-х страницах имеются подклейки калькой, и на 2-х страницах имеются загрязнения. Все недостатки смотрите на фото. Блока очень хорошее - отличное. Посажен в новодельный переплет. Нет последних 15 листов. Заканчивается на стр. Картонный переплет, Энциклопедический формат.

С этой стороны болезнь моя есть для меня благодеяние: И теперь это решено на весь остаток жизни. Могу сказать, что настоящая положительная моя деятельность считается с той минуты, в которую я пошел в тот круг, в котором теперь заключен. Прежде моя жизнь была dans le vagne.

Те же чувства выражал Жуковский в письмах к императрице Александре Федоровне: Эта мысль, основанная на любви, оживляет мое существование. Всякое утро я просыпаюсь рано и приступаю к своей работе. По-видимому, она кажется сухой: Весь мой день ей посвящен, и я прерываю ее только для приятной прогулки.

Я почти никого не вижу и не желаю видеть. Я нахожусь здесь в Дрездене не в качестве путешественника. Я должен здесь, как и в Петербурге, всецело принадлежать моему труду. Чего я могу более желать! И какая цель в конце всего пройденного пути! Да, у меня не осталось уже ничего личного! Всякая добрая мысль при своем зарождении уже имеет свой особый интерес.

Слава, долг, религия, любовь к отечеству, словом, всё, что присуще духовной природе человека, уже не останавливает на себе моего внимания исключительно ради меня самого, но столько же ради того, в душе которого эти высокие мысли должны принести благодетельные плоды для человечества. Для меня явления истории, люди, составившие счастье или несчастье своего времени, не служат более простыми предметами любопытства; но я вижу в них уроки, которые могут быть преподаны, образцы, которые могут быть предложены, опасности, которых следует избегать, и занятия утратили для меня свой определенный характер; они всегда могут иметь свое полезное приложение.

Доклад этот представляет выработанную до мельчайших подробностей программу нравственного воспитания и умственного развития вверенного поэту царственного питомца.

Целью воспитания вообще, и учения в особенности, Жуковский провозглашает образование для добродетели. Воспитание достигает этой цели развитием прирожденных добрых качеств, образованием из них характера нравственного, предохранением от зла, искоренением дурных побуждений и наклонностей; учение образует для добродетели, знакомя питомца с тем, что окружает его, с тем, что он есть, с тем, чем он должен быть, как существо нравственное, с тем, для чего он предназначен как существо бессмертное.

Сообразно этим началам учение подразделяется на три периода: Первый период Жуковский сравнивает с приготовлением к путешествию: Снабдить его орудиями для приобретения сведений и для открытий в пути — то есть обучить его языкам и развить в нем природные дарования.

Во втором периоде питомец предпринимает самое путешествие: Во избежание смутности и беспорядка в понятиях, должно преподавать в отдельности науки, нужные питомцу как члену просвещенного общества, и более подробно — те, что нужны ему по его назначению.

Под первыми разумеются науки антропологические, имеющие предметом человека: Наконец, третий период — окончание путешествия. Сведения собраны; остается их обозреть, привести в порядок и определить, какое должно быть сделано из них употребление? В этом периоде задача наставника — возбудить самодеятельность в питомце, который, не занимаясь никакой наукой отдельно, сам составляет себе коренные правила жизни, как произведение того, что дало ему воспитание и учение.

Пособием служит ему чтение классических книг, преимущественно тех, кои знакомят его с его высоким назначением и страной, которой он должен посвятить жизнь свою. Наставник следующим образом формулирует самостоятельные занятия третьего и последнего периода как конечного вывода двух предшествующих: Окинув одним взором всю совокупность учения, наставник останавливается на первом его периоде, программу которого излагает весьма подробно.

Главная его забота — избежать в преподавании путаницы и беспорядка, строго придерживаясь установленной системы и постепенно переходя от легкого к трудному.

Предметы учения он разделяет на четыре разряда. К первому разряду относится практическая логика для образования сердца. Параллельно упражняется ум усвоением начальных понятий геометрии, счета, русской грамматики; развивается сердце — ознакомлением с главными фактами священной истории и извлечением из них нравственных правил, основанных на учении Спасителя. Во втором разряде программа расширяется. На вопрос, где я и что меня окружает? Отсюда естественный переход к человеку, и сам собой разумеется второй вопрос: Объясняют человека в самом себе: Отношения человека к окружающей его природе определяет технология; отношения его к человеку и к обществу — естественное право, история, география и статистика.

Ответом служит мораль, как выражение нравственности частной, обязанностей человека пред самим собою, и политика, как выражение общественной нравственности, обязанностей его пред обществом.

Четвертый вопрос — к чему я предназначен, разъясняют метафизика, как учение о человеке — существе духовном и бессмертном, и Богопознание, обнимающее религию естественную и откровенную. Особенное внимание обращает Жуковский на методу преподавания, высказываясь в пользу формы разговорной, возбуждающей самодеятельность ученика, с наблюдением постепенности, сохранением меры, всяческим облегчением труда, достигаемым занимательностью изложения.

Наставник настаивает на способах к утверждению в памяти питомца преподанных ему знаний чрез методическое разделение предметов, соединение чувственного с умственным посредством рисунков, картин, таблиц и частого повторения; окружение ученика предметами, беспрестанно напоминающими ему и в свободное время о том, что занимало его в часы учения; соединение с главной учебной целью изучения языков и самих игр, как-то: Третий разряд составляет обучение иностранным языкам: К четвертому разряду относится развитие природных дарований: С рисованием Жуковский соединяет знакомство с главными основаниями архитектуры, а также иллюстрацию прочих учебных предметов; о гимнастике он говорит, что цель гимнастических упражнений есть не одно развитие и укрепление сил телесных, но в то же время и дарование мужества и способов владеть собою во всех обстоятельствах жизни, и потому эта важная часть воспитания требует методического плана, как и все другие.

Он замечает по этому поводу: Для упражнения в ручной работе наставник предлагает токарное и столярное ремесла и даже игрушечное кораблестроение. Важное значение придает он выбору книг для чтения, замечая, что чтение должно идти рядом с учением: Это приводит в беспорядок идеи и портит вкус.

Для детей написано множество книг. Есть много хорошего на немецком, английском и французском языках, но почти нет ничего на русском. По мысли Жуковского, библиотека эта должна была состоять из трех отделений: Жуковский тщательно распределил по часам занятия в учебные и неучебные дни, разумея под последними дни воскресные и праздничные, дни рождения и именин государя, двух императриц и самого наследника, первые четыре дня Пасхи и Святки, от Рождества до Нового года. Сверх того, ежегодно полагались летние вакации, с половины июня до 1-го августа.

По предначертанию наставника, вакационное время имело быть посвящено практическому изучению военного искусства. Василий Андреевич вполне понимал необходимость для будущего государя России освоиться с ратным делом, но его тревожило опасение, как бы слишком раннее участие в парадах и смотрах не отразилось неблагоприятно на умственном и нравственном развитии царственного питомца.

Мысли свои по этому важному вопросу он со смелой и прямодушной откровенностью выразил императрице по поводу появления наследника верхом на военных торжествах в Москве во время коронации. Ради Бога, чтобы в будущем не было подобных сцен. Конечно, зрители должны были восхититься появлением прелестного младенца, но какое же ощущение произвело подобное явление на его разум?

Не понуждают ли его этим выйти преждевременно из круга детства? Не подвергается ли он опасности почитать себя уже человеком? Все равно, если бы восьмилетнюю девочку стали обучать всем хитростям кокетства! К тому же, эти воинственные игрушки не испортят ли в нем того, что должно быть первым его назначением? Должен ли он быть только воином, действовать единственно в сжатом горизонте генерала? Когда же будут у нас законодатели? Когда будут смотреть с уважением на истинные нужды народа, на законы, просвещение, нравственность?

Государыня, простите мои восклицания, но страсть к военному ремеслу стеснит его душу; он привыкнет видеть в народе только полк, в отечестве — казарму Не думайте, государыня, что я говорю лишнее, восставая с таким жаром против незначащего, по-видимому, события. Нет, государыня, не лишнее! Наставник предлагал образовать подобный потешный полк или корпус из благовоспитанных детей, числом от до , снабдив его всем, что входит в состав армии, но с тем чтобы он оставался в сборе исключительно в вакационное время, то есть не более шести недель в году, от половины июня до конца июля.

Каждая вакация составляла бы полную кампанию, а каждая кампания имела бы предметом изучение какой-либо отдельной отрасли военного искусства. Так, первая кампания посвящена была бы фронтовой службе, вторая — полевым укреплениям, третья — артиллерии и т. Целью этих игр и упражнений наставник полагал не одно приобретение военных сведений, но укрепление сил физических и нравственное образование ученика.

И здесь целью было бы не одно знание фрунта, механически приобретаемое, но и деятельное пробуждение высоких человеческих качеств — смелости, терпения, расторопности, присутствия духа, осторожности, решительности, хладнокровия — словом, всего, что составляет война в истинном, прекрасном знаменовании сего слова. Крайне важным представлялся Жуковскому выбор начальника задуманного им потешного полка. Одним словом, эту часть воспитания великого князя почитаю одной из самых важных; сим способом он может или быть навсегда испорчен, т.

Личный состав воспитателей быть уже определен императором Николаем. Мердер оставался надзирателем за особой великого князя; с именем воспитателя Жуковский назначался надзирателем за его учением в звании наставника. Себе предоставлял он надзор за ходом учения и выбор учителей.

В первом периоде он брал на себя преподавание всех элементарных наук, за исключением иностранных языков и искусств, наблюдая за прочими учителями. Во втором периоде он вызывался присутствовать при главных уроках и служить репетитором великому князю, оставляя за собой преподавание русского языка и упражнение в русском слоге.

В третьем и последнем периоде он должен был помогать наследнику составлять обозрение всего пройденного и подводить итоги под суммы, собранные во все годы его учения. Ничто не ускользает от внимания бдительного наставника. Он тщательно перечисляет все нужные учебные пособия: Жуковский восстает против частых переездов из места в место и требует, чтобы наследнику назначено было одно постоянное местопребывание — зимою в Петербурге, летом — в одном из загородных дворцов; чтобы прогулки его соединялись с наставительною целью, будучи посвящаемы осмотру общественных заведений, зданий, кабинетов, мануфактур и проч.

Подробно излагает он свой взгляд на награды и наказания: Обширный свой доклад Василий Андреевич заключал прямым обращением к императору Николаю с просьбой: Со своей стороны Жуковский счел долгом представить на суд государя собственные воззрения на свои обязанности и на тот дух, в котором он намеревался их исполнить: Его характер — в руках воспитателя. И воспитатель и наставник идут к одной цели, но каждый имеет свой особенный круг действия и должен знать свои границы.

Мой круг действия есть руководствовать великого князя в приобретении нужных ему познаний, дабы после вместе с ним из всей их суммы извлечь необходимые для него правила жизни. Просвещение должно познакомить его только со всем тем, что в его время необходимо для общего блага и во благе общем — для его собственного.

Просвещение в истинном смысле есть многообъемлющее знание, соединенное с нравственностью. Человек знающий, но не нравственный, будет вредить, ибо худо употребит известные ему способы действия. Человек нравственный, но невежда, будет вредить, ибо и с добрыми намерениями не будет знать способов действия. Просвещение соединит знание с правилами. Оно необходимо для частного человека, ибо каждый на своем месте должен знать, что делать и как поступать.

Оно необходимо для народа, ибо народ просвещенный более привязан к закону, в котором заключается его нравственность, и к порядку, в котором заключается его благоденствие и безопасность. Освещенная религией, история воспламенит в нем любовь к великому, стремление к благотворной славе, уважение к человечеству; она дает ему высокое понятие о его силе; из нее извлечет он правила деятельности царской: Уважай закон и научи уважать его своим примером; закон, пренебрегаемый царем, не будет храним и народом.

Люби и распространяй просвещение; оно сильнейшая подпора благонамеренной власти; народ без просвещения есть народ без достоинства; им кажется легко управлять только тому, кто хочет властвовать для одной власти, но из слепых рабов легче сделать свирепых мятежников, нежели из подданных просвещенных, умеющих ценить благо порядка и законов.

Уважай общее мнение — оно часто бывает просветителем монарха, оно вернейший помощник его, ибо — строжайший и беспристрастнейший судья исполнителей его воли. Мысли могут быть мятежны, когда правительство притеснительно или беспечно; общее мнение всегда на стороне правосудного государя.

Люби свободу, то есть правосудие, ибо в нем и милосердие царей, и свобода народов; свобода и порядок — одно и то же; любовь царя к свободе утверждает любовь к повиновению в подданных. Владычествуй не силою, а порядком; истинное могущество государя не в числе его воинов, а в благоденствии народа. Окружай себя достойными тебя помощниками: Уважай народ свой; тогда он сделается достойным уважения.

Люби народ свой; без любви царя к народу нет любви народа к царю. Не обманывайся насчет людей и всего земного, но имей в душе идеал прекрасного — верь добродетели! Сия вера есть вера в Бога! Тотчас по возвращении двора из Москвы в Царское Село, осенью года, начались занятия наследника по предметам первоначального образования. Тогда же помощником воспитателя Мердера назначен товарищ его по 1-му кадетскому корпусу, артиллерии капитан Юрьевич, на которого возложено, сверх того, обучение великого князя польскому языку, репетирование арифметики и устройство гимнастических игр как во внутренних покоях Зимнего дворца, так и в садах дворцов загородных.

Законоучителем, по личному избранию императора Николая, определен протоиерей Андреевского собора доктор богословия Г. Через неделю Павский представил свою записку о религиозном воспитании наследника. Выразив в сжатом очерке сущность веры Христовой и истекающих из нее правил нравственности по учению православной церкви, он признаётся, что по этим понятиям у него самого образовалась в уме система религиозной жизни. Конечно, сей образ мыслей не есть всеобщий, но, по моему чувству, единый и истинный.

И если я должен буду преподавать свои мысли о религии, то по совести могу передать не иные, как изложенные выше. Благоразумие может позволить иногда иное не договорить, иное вовсе умолчать, но сказать противное тому, в чем я уверен, воспрещает совесть. Та же совесть заставила меня изложить наперед мои мысли, дабы руководствующие высокого воспитанника, избирая меня в руководители в религии, знали, чего ожидать от меня. В таком важном деле, по моему мнению, поступать надобно открыто и по совести не наемнической.

И там мысли о воспитании изложены свободно, благородно и умно. Если бы по сим высоким, благородным и светлым идеям образовались мысли и характер надежды российского государства! Жуковский был в восторге от назначения Павского и в письме к императрице Александре Федоровне так отзывался о его записке: Мне кажется, что мы вправе поздравить себя с нашим выбором.

Этот человек, по-видимому, весьма способен иметь прекрасное влияние на вашего ребенка. Найди мы только богослова, сведущего по части догматов, и Закон Божий ничего бы не выиграл. Для вашего ребенка, для его будущей судьбы, требуется религия сердца. Ему необходимо иметь высокое понятие о Промысле, чтобы оно могло руководить всей его жизнью, религию просвещенную, благодушную, проникнутую уважением к человечеству, религию, которая могла бы предохранить душу от стесняющих ее предрассудков, словом, религию, которая восстановила бы в их истинном значении те слова, что так часто повторялись в последнее время и которые, будучи правильно поняты, заключают в себе высокую истину: Да, эти слова — высокая истина, когда под ними разумеют ответственность пред верховным судилищем, но они не более как пагубное правило для сердца монарха, если означают: Итак, это понятие о верховном судилище, об ответственности перед Всемогущим Судьею, неразлучное с уважением к мнению человеческому, которое в общем своем значении есть не что иное, как то же божественное судилище, — это понятие должно всецело овладеть душой будущего государя.

Только оно может возвысить его призвание; только оно может вполне уяснить ему, что пользоваться всемогуществом еще не значит царствовать; только оно может внушить ему недоверие к собственной воле, подчинить его долгу, внушить ему доверие к праву, справедливости, свободе, просвещению и научить его царствовать для блага народа, а не ради своего могущества, которое, отторгнутое от общего блага, губит оное и само гибнет, а опираясь на него, утверждает его и делается непоколебимым.

Мне кажется, что Павский обладает всем, что нужно для внушения подобного взгляда нашему дорогому воспитаннику. Чтение его записки исполнило меня уважением к нему и подружило его со мной. Его познания весьма полезны для меня.

Мы протянем друг другу руку, чтобы действовать сообща, всякий по своей части, на чистое сердце вашего сына. Какое счастье понимать друг друга и взаимно помогать один другому при исполнении такой задачи! Не меньшее согласие существовало между наставником Жуковским и воспитателем Мердером, который во время пребывания первого в чужих краях в — годах деятельно переписывался с ним. Василий Андреевич высоко ценил душевные качества и педагогические способности своего военного сотоварища, его ровный и спокойный нрав, любовь к царственному питомцу, уменье с ним обращаться, влиять на него, внушать ему доверие и привязанность к себе.

Но все эти достоинства не возмещали в глазах Жуковского одного существенного пробела: Он признавал в Мердере хорошего военного — и не более, и если находил его вполне пригодным для должности воспитателя наследника, то только в детские годы, предвидя, что настанет пора, когда он не окажется на высоте своего призвания и не будет в состоянии стать просвещенным руководителем будущего государя России. Впрочем, к самому себе Жуковский относился с той же строгостью, признавая и себя, наравне с Мердером, неспособным направлять первые шаги ученика своего на царственном пути, по недостаточности собственного знания и знакомства со светом.

Не с тем светом, — пояснял он, — который называется обществом, где бушуют мелкие страсти, возбуждаемые мелкими интересами, а со вселенной, составляющей великое общество государей и народов, в котором речь идет об интересах первостепенной важности, о счастье и славе народов, всего человечества.

Сомнения свои по этому вопросу он откровенно высказал в письме к императрице Александре Федоровне. Необходимо дать ему в руководители человека, который по своему нравственному и общественному характеру подходил бы к идеалу, мною начертанному.

Мы с Мердером пригодны только для мелочей. Напомнив, что такой выбор нужен не только дли наследника, но и для России, которая должна питать к своему будущему государю доверие, основанное на доверии к его воспитанию, в лице главного представителя оного; что в старомонархической Франции на должность воспитателей дофинов всегда назначались высшие государственные сановники и что великая Екатерина также вверила воспитание своего сына способнейшему из своих сподвижников — графу Н.

Панину; что в этом случае недостаточным, однако, оказывается, одно лишь громкое имя, как это явствует из неудовлетворительности бывших воспитателей императоров Александра I и Николая I, графов Салтыкова и Ламсдорфа, — Жуковский приходит к заключению, что лучше никого не назначать, чем сделать выбор единственно из приличия, так сказать, для одного внешнего вида. Неудачно избранная личность могла бы только стеснить нас в наших намерениях и в нашем образе действий.

С какой целью пришлось бы подчиняться человеку, который внес бы в свое великое призвание лишь тщеславие своего титула, соединенное, быть может, с личными видами честолюбия или собственных интересов, или который оказался бы просто невеждой, обремененным пустым титулом? Подобная личность погубила бы все. Можно трудиться с увлечением и с надеждой на успех лишь под руководством того, кто уразумел бы всю прелесть своего долга, кто полюбил бы его, во имя его самого, и кто отверг бы при этом все низкие стремления эгоизма.

Подчинить свою деятельность влиянию такого человека было бы истинным счастьем. Тогда можно было бы трудиться с бодрым духом, сознавать с восторгом, что находишься на своем месте, не заботиться о будущем. В том же письме Василий Андреевич указывает августейшим родителям на лицо, действительно отвечавшее его идеалу: Он был другом своего государя, который, разлученный с ним силой обстоятельств, продолжал любить его до могилы.

Он обладает обширной ученостью, замечательно разнообразной. Он опытен в людях, изученных им во всех видах и во всех отношениях.

Он хорошо знает свой век и все действительные потребности своего времени. Ему знакомы все партии, которые существуют ныне и соперничают друг с другом, хотя он и не придерживается ни одной из них исключительно. По своим правилам он одинаково далек от того ложного либерализма, который стремится восстановить народы против своих правительств, как и от тиранического ослепления, возбуждающего правительства против народов.

Наружность его привлекательна и внушает доверие. Он во цвете лет, ему нет еще пятидесяти годов, но его душа еще свежее его возраста. С этой душевной свежестью он умеет соединять холодный рассудок, чрезвычайно логичный, и обладает даром выражать свои мысли ясно и правильно, что придает особенную прелесть всему, что он говорит. Он нашего вероисповедания, — а это предмет весьма существенный.

В нем настолько энтузиазма, насколько нужно, чтобы быть разумным, не будучи холодным, и пламенно стремиться к своей цели, не увлекаясь никакой обманчивой страстью, способной переступить за установленные пределы Теперь он удален от дел; но он пользуется уважением России и целой Европы.

Поручая вашего сына такому человеку, вы встретите всеобщее одобрение. Он наблюдал бы за воспитанием в общих чертах, руководил бы всем и сумел бы довести это дело до его главной цели. А мы оставались бы тут же, для вседневных занятий и для всего того, что требовало бы простого выполнения. Мердер состоял бы при особе великого князя, где он незаменим, а я продолжал бы наблюдать за учебной частью. Как прочен оказался бы успех наших трудов под влиянием и направлением человека, которому так хорошо известно все то, что нужно для образования государя!

Как оживлялась бы наша деятельность при свете его ума и энергии его души! Как всякий страх, столь естественно истекающий из сознания нашего бессилия, исчез бы при мысли, что мы имеем мудрого руководителя, с которым легко прийти к соглашению, который желает добра, стремится единственно к добру, и с прямотой высокой души соединяет в себе силу познаний и опытности!

Предположению Жуковского не суждено было осуществиться. В то самое время, когда он писал свое письмо к императрице, созванное в Тризене третье народное собрание избрало графа Каподистрию правителем Греции, только что свергнувшей с себя турецкие оковы, и великий государственный муж не поколебался посвятить остаток жизни возрождению пламенно любимого отечества. Главным воспитателем к наследнику назначен был генерал-лейтенант Н. Проведя в Дрездене зиму и весну, летом года Жуковский снова отправился для пользования водами в Эмс, ездил в Лейпциг и Париж для закупки книг и учебных пособий, побывал в Швейцарии для наглядного ознакомления с педагогическими приемами Песталоцци, и к осени, чрез Берлин, возвратился в Петербург.

Во все это время он не переставал переписываться с Мердером и Жиллем, получая от них сведения о ходе занятий наследника, передавая им свои указания и советы. Классные занятия, под личным руководством и по программе Жуковского, начались с первых дней года, после успешно выдержанного наследником испытания, за которое он 7-го января произведен в подпоручики. Несколько ранее, го октября года, Александр Николаевич назначен атаманом всех казачьих войск и шефом Донского атаманского полка.

В ответ на одно из них, принесенное Уральским войском, — в первом рескрипте, подписанном именем Александра Николаевича и обращенном к наказному атаману этого войска, — высказана мысль, что в детском возрасте великий князь не имел никакого права на отличие, пожалованное ему августейшим родителем единственно в ознаменование особого благоволения его величества ко всему казачьему сословию, но что он постарается показать себя достойным высокого звания атамана, когда настанет тому время, в надежде, что храбрые казаки помогут ему заслужить одобрение государя и России.

С С возвращением Жуковского в Россию осенью года начинается новый период в воспитании Александра Николаевича. По воле государя, вместе с ним должны были проходить полный курс наук два его сверстника: Согласно плану наставника, учебное и неучебное время было тщательно распределено по часам.

Классы начинались в 7 часов и кончались в полдень, с промежутком от 9 до 10 часов для отдыха. В 8 часов подавался ужин. Вечер посвящался обозрению истекшего дня и писанию дневника. В 10 часов ложились спать. В воскресные и праздничные дни часы учения посвящались частью назидательному чтению, частью ручной работе и гимнастическим упражнениям. Жуковский сам преподавал русский язык, общую грамматику, начальные понятия физики и химии.

Главным правилом его преподавания было: Он придавал большое значение ознакомлению наследника с естественными науками, как последовательной ступенью для правильного понимания истории.

Рассуждая о произведенном опыте, представляешь нечто реальное, осязаемое, и приучаешь к размышлению, заинтересовав внимание, возбудив любопытство. Самая история не может быть столь же привлекательна для ребенка, как физика и естественная история. Состав учителей остался прежним, и только в преподавании немецкого языка секретаря царствующей императрицы Шамбо заменил Эртель. Весной года Александру Николаевичу предстояла продолжительная разлука с родителями.

Император Николай Павлович отъезжал к армии, выступившей в поход против турок, а императрица Александра Федоровна, чтобы не слишком отдаляться от августейшего супруга, пожелала провести лето в Одессе, взяв с собою и старшую дочь. Разлука с матерью произвела глубокое впечатление на чувствительную душу ее старшего сына. Долго провожал он ее взором и не прежде оставил балкон, как потеряв из вида экипаж императрицы. Первым движением наследника было пойти в церковь, где он долго и усердно молился.

Мысль о родителях не покидала его весь день. Во время прогулки, увидав полевой цветок, он побежал сорвать его, сказав: С той же целью сорвал он гелиотроп в кабинете государыни. Проходя по комнатам Царскосельского дворца, который он должен был оставить, чтобы поселиться в Павловске, ребенок с грустью повторял: Игры с товарищами не занимали великого князя; он не в силах был подавить свою печаль и вечером начал дневник свой такими словами: В Павловске под наблюдением вдовствующей императрицы занятия наследника и его сверстников шли обычным чередом, прерываемые частыми прогулками по городу и окрестностям.

Дети любили брать приступом воздвигнутую некогда императором Павлом миниатюрную крепость. Однажды им пришло в голову начертить на карте Дунай с окружающими крепостями и, под руководством Юрьевича, наследник с жаром принялся за эту работу.

Вообще и он, и вся царская семья с понятным нетерпением ждали вестей с театра войны. Так, живейшую радость возбудило в них известие о сдаче Браилова великому князю Михаилу Павловичу. В письме к императрице Александре Федоровне Жуковский в живых и ярких красках изобразил тот шумный восторг, что вызвала среди юных обитателей Павловска весть о падении Анапы, дошедшая до них го июня: Оно было сообщено нам самым приятным образом.

Все были собраны в Греческой зале после обеда. Государыня Мария Федоровна изволила откланяться и выйти из залы вместе с великим князем, который обедал со всеми. Через минуту опять вбегает великий князь и кричит: Это была прелестная картина. Воображению в это время представился отец посреди военного шума, на Траяновом вале Да сохранит его Провидение!

Испытания производили в присутствии вдовствующей императрицы: По свидетельству воспитателя Мердера, Александр Николаевич удивлял экзаменаторов живостью и ясностью своих ответов и утверждал их во мнении, что он одарен необыкновенными способностями, ибо, подстрекаемый желанием отличиться перед глазами любимой бабушки, он не терял ни на минуту бодрости и, напротив, при ответах все более и более оживлялся.

Отдавая императрице Александре Федоровне отчет, Жуковский вполне подтвердил отзыв Мердера. Государыня императрица была им довольна. Не могу не отдать справедливости великому князю: Я поблагодарил его от всего сердца.

Но в то же время я должен был сказать ему, что четыре дня, в которые прекрасно была исполнена должность, весьма мало значат в целом счете его жизни; что он не должен слишком много им радоваться, если те дни, которые им предшествовали, им не отвечают. Государыня императрица из прекрасных четырех дней могла заключить, что все прежние дни были на них похожие: Несмотря на это, всемилостивейшая государыня, я радуюсь нашему экзаменому.

Он короче познакомил меня с великим князем. Я теперь гораздо больше на него надеюсь; вижу, что он имеет ум здравый; что в этот ум все врезывается; и сохраняется в ясном порядке; вижу, что он имеет много живости; вижу, что он способен к благородному честолюбию, которое может довести его далеко, если соединится с ним твердая воля; вижу, наконец, что он способен владеть собой, посему и имею право надеяться, что он, как скоро поймет всю важность слова должность, будет уметь владеть собой В этом отношении не могу не сказать, что великий князь заслужил за экзамены полное одобрение ваше и государя императора.

Кажется, можно теперь за него поручиться, кажется, можно предсказать, что мы, в будущий экзамен, похвалив его за хорошие ответы, будем в состоянии прибавить к этой похвале и другую, гораздо важнее; похвалу за постоянство и деятельность.

Как Василий Андреевич признавался в дальнейших строках того же письма, оно было писано не для одной императрицы, но и для самого великого князя, которому наставник прочитал его и на которого оно, по-видимому, произвело хорошее впечатление. Этим средством Жуковский хотел воздействовать на царственного питомца, чтобы искоренить в нем главный недостаток, о котором воспитатель Мердер отзывается так: Счастливую эту перемену приписывал он благотворному влиянию на Александра Николаевича молодого Виельгорского, примерного юноши, который с благородным поведением, всегдашней бодростью и необыкновенной точностью в исполнении долга соединял милую детскую веселость, искреннюю и дружескую привязанность к царственному сотоварищу.

Паткуль, как по способностям, так и по прилежанию, далеко отставал от обоих, хотя и был одарен добрым сердцем и хорошей памятью. Великий князь слушал их не без удовольствия, но, кажется, предпочитал игры на открытом воздухе. Продолжительные прогулки совершались пешком, верхом, в экипажах по окрестностям Павловска, а потом и Петергофа, куда императрица Мария Федоровна переехала в июле с вверенными ее попечению государевыми детьми.

В сопровождении Мердера и двух товарищей Александр Николаевич наезжал и в Царское Село, где дети любили кататься на лодке по озеру, играть на Детском острове, пить чай на ферме; занимались они и уженьем рыбы, стрельбой, купаньем; великий князь стрелял хорошо и плавал превосходно, поражая воспитателя ловкостью и смелостью.

Посещали кадетский лагерь, где после развода играли с кадетами в мяч; ездили на крестьянские пасеки знакомиться с пчеловодством; предпринимали и более отдаленные прогулки в Дудергоф, Ораниенбаум, Кронштадт. Заботою Жуковского в это время было приучить своего питомца правильно изъясняться и выразительно читать по-русски. Упражнением в слоге служила ему частая переписка с родителями. Письма великого князя никогда не исправлялись ни в слоге, ни в правописании. О результатах применения своей программы к воспитанию наследника он писал государыне: Мы подвигаемся вперед медленным, но твердым шагом.

Мы знаем немного, но что знаем — наше. Между ним и воспитателем великого князя существовало полное согласие, как видно из следующего отзыва его: Мы идем с ним к святой нашей цели рука об руку; еще не было между нами ни минуты разномыслия.