Menu
09.07.2014| hontuse| 5 комментариев

Последняя ночь Вампира Дмитрий Рыков

У нас вы можете скачать книгу Последняя ночь Вампира Дмитрий Рыков в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Твоя помощь уже не нужна — он тебя отблагодарит потом. Если бы я хотел вам навредить, все вы уже могли быть мертвы. Но я пожалел вас и теперь, раз уж взялся помогать, буду помогать до конца.

Но ты мне мешаешь. Так что есть две возможности: Ровно через неделю, только после заката, возвращайся…. Как только дверь захлопнулась, хозяин весь обмяк, закрыл засов, повесил на него большой замок, закрыл на ключ, потом подошел к дальней стене, поднял особым образом замаскированный в полу люк и спустился в подвал, приговаривая себе под нос: Когда де Грасси очнулся, он увидел над собой улыбающегося отшельника.

Барон потер виски и спросил:. Я помню твои клыки и желтые глаза. Ты пил мою кровь, а я — твою. Можно было дать тебе ее в склянке, выдав за лекарство, а твою выпить, пока ты спал, но я считаю, что это нечестно — ты сразу обо всем должен знать.

Представитель особого рода, питающегося кровью и живущего вечно. Мне три тысячи лет, я никогда не старею. Вчерашней ночью ты пережил трансформацию. Ты теперь — такой же, как я. Я научу тебя выживать, расскажу все, что знаю. В твоей новой жизни будет несколько очень трудных для первоначального восприятия вещей — это необходимость убивать, чтобы раз в неделю насыщаться кровью, и невозможность выйти на солнечный свет.

Если на твою кожу упадет хоть один луч солнца, она сначала покроется волдырями, как от ожога кипящим маслом, затем волдыри перейдут на все тело, и через двадцать четыре часа ты рассыплешься в прах. В остальном — у тебя будет безмерная физическая сила, пропадет необходимость есть человеческую пищу. Человек — такое же животное. Животные не убивают себе подобных, а убивают других, и только во время охоты, ради пищи. Но я человеческую кровь пью редко.

Хотя удовольствие от нее несравнимо больше, но я не хочу удовольствий. Я пью в основном кровь животных, потому и живу в лесу. Многие со мной не согласны. Они осели в городах. Некоторые, говорят, родились вампирами, некоторые — обращенные, как я и ты.

Мы — ошибка природы, побочная ветвь, не знаю… Я дьявола не встречал и в контакт с ним не вступал, хотя, конечно, многие из нас и видят в этом свое предназначение — бороться за пришествие антихриста… Мне это чуждо. Я занимаюсь наукой и достиг в этом определенных успехов.

Если бы тебя принесли сразу после боя, я мог тебя вылечить без трансформации — отправился бы в свой замок да спокойно доживал назначенный век. Окажешься там, где мог быть уже сейчас. Я могу отправиться на охоту, но ты должен поклясться, что не сбежишь и не выдашь мою тайну.

Если захочешь уйти, я тебя сам отпущу — через неделю. Только я тебя все равно запру. И выпей моих капель — думы разорвут твою голову, если не заснешь. А я, когда вернусь, разбужу тебя. Филипп снова погрузился в сон. Он шел под проливным дождем, небо затянули свинцовые тучи. Слышал голос и шел на зов. Дорога вела под уклон, он вдруг поскользнулся и, кувыркаясь, покатился вниз и упал с обрыва.

Внизу шумела бурная река, он уже набрал в грудь воздуху, чтобы нырнуть в воду, но вода не приближалась, он все падал и падал…. Филипп выпрямился на кровати. Животное с умело связанными ногами дергалось на полу и жалобно скулило.

Барон неохотно встал, приблизился к оленю и вдруг… Слух его невероятно обострился, он стал чувствовать множество незнакомых запахов. Он слышал жужжание маленькой мошки под потолком и шорох лапок таракана в щели далеко под полом, слышал испуганное дыхание оленя, чувствовал, как шевелятся у него волоски в ноздрях, видел пульсирующую жилку на шее….

Он перестал владеть собой. Повинуясь чужому властному инстинкту, барон метнулся к животному и припал к этой жилке, разодрав кожу внезапно выросшими клыками. В рот ударила горячая кровь, и он не мог оторваться — она перетекала ему в желудок невероятно быстро, мозг вдруг взорвался миллионом искр, откуда-то в теле появились могучие силы….

Пойди в лес, побегай, почувствуй свое новое тело, тебе это сейчас нужно. Только не слишком увлекайся. Новообращенный вампир бросился наружу и побежал, нет, огромными прыжками пустился по тропе. Он чувствовал присутствие в зарослях множества насекомых и животных, знал, где нора лисицы, где берлога медведя, где дрожит под кустом заяц.

Подпрыгнув вверх на огромную высоту, схватился за ветку дуба, потом еще за одну, выше, выше, вот оказался на самой верхушке. Огромный мир расстилался перед ним. И каждую микроскопическую часть этого мира он чувствовал. Полный восторга, он завыл, подняв голову к небу…. В определенный период своей жизни Кристина вдруг поняла, что ей нравятся взрослые мужчины.

Нельзя сказать, что к этому моменту накопился уж слишком большой опыт с молодыми людьми, чтобы потерять именно к ним какой-либо интерес, но сердцу не прикажешь.

Неуклюжие ухаживания, которых хватало на пятнадцать минут, после чего следовала обязательная попытка залезть под блузку, были ей неинтересны.

Темы разговоров с любым начинающим поклонником ее не вдохновляли. В фрейдистские дебри забираться ей не хотелось, но, может быть, сыграло свою роль то, что отец оставил их с матерью и младшим братом, когда самой Кристине только исполнилось восемь, и она потеряла ежедневное подтверждение отцовской любви, хоть и обрела двух сводных сестер. Надо сказать, неравноценная замена, и по папе она сильно скучала.

Не получилось у него сохранить и новую семью, он расстался со второй женой и сейчас жил с двадцатипятилетней молчуньей, хоть и симпатичной. Кристина пыталась ее возненавидеть, но не получилось, ибо та была к ней всегда добра и не старалась демонстрировать, что занимает в жизни своего спутника более значимое место, чем дочь. Как первенца, папа всегда выделял Кристину среди остальных детей, и она этим пользовалась, впрочем, наглея не очень сильно.

Поселился он там же, и Кристина могла приехать к нему в любое время — папа никогда не возражал. Когда же ей исполнилось двадцать, она почувствовала, что стремительно повзрослела и встретила, как ей тогда казалось, нужного ей мужчину. Спокойный, рассудительный и вежливый Игорь имел лишь один недостаток — лысину, но если вспомнить брутальных Джейсона Стетхэма, Брюса Уиллиса и Гошу Куценко, на нее можно было не обращать внимания. Новые эмоции нахлынули на нее волной, и в течение какого-то месяца она поняла, что это и есть тот самый единственный.

Наверное, это и называлось умением обращаться с женщинами. Подарки не переходили грань, после которой надо было чувствовать себя по гроб ему обязанной, все было вовремя и к месту, секс получался нежным и обстоятельным, никаких лесных приключений, в общем, ей все нравилось.

Летом Игорь пригласил ее после сессии отправиться на Кипр. Кроме турецких и крымских, иных пляжей Кристина еще не видела и поездку ожидала в радостном нетерпении. Мама все вздыхала и спрашивала: С полным чемоданом нарядов она направилась навстречу жаркому солнцу, морскому воздуху и свежим ощущениям. Однако, наряды не понадобились. Нормальный мужчина, видя девушку с такой шикарной фигурой, днем — только в купальнике, а ночью — так и вовсе без ничего, должен стонать от счастья, ее же спутник стонал от похмелья.

Странности начались еще перед вылетом. Когда взгляды любовников встретились, Кристина готова была поклясться, что он только что узрел чудо, услышал Откровение, познал Истину — так сияли его глаза, таким одухотворенным стало лицо.

Тогда — святая простота — она не понимала, что это значит. Сначала она только порадовалась, что он стал вдруг оживленнее, беспрерывно шутил, хотя и не сказать, что всегда удачно, гладил ей волосы и целовал в ушко. Хозяин задумчиво почесал бороду. Оруженосец подлетел к отшельнику. Лечи его, а не мучай! Он повернулся и сказал: Поэтому предложение срезать путь прозвучало как нельзя кстати.

Герцог Бургундский Жан Бесстрашный, ослепленный враждой с арманьяками, не заигрывал с англичанами слишком долго, а то де Грасси уже давно бы присоединился к французам. Но, как верный вассал, он не мог сделать этого без приказа. Только когда герцог Брабантский, младший брат его сеньора, сообщил, что барону найдется место в набираемом войске, он спешно собрал отряд и двинулся в путь. Земельных владений у него было всего ничего, холодная погода уже несколько десятилетий являлась причиной неурожаев, крестьяне его обеднели, и собирать дань с этих голодных оборванных людей в прошлых объемах он не мог — не по-христиански это.

Де Грасси был без гроша. Четыре года назад пришлось выкупать из итальянского плена младшего брата, который отправился туда в поход за легкой славой вместе с маршалом Бусико, и за то, что дело обошлось без заклада замка, он уже успел благодарить Бога. Но брату это не помогло — полученные в бою раны залечить не удалось, и он спустя шесть месяцев после возвращения скончался. Так что у Филиппа сейчас оставались только титул, маленький замок, половина которого пострадала от пожара прошлым летом, да несколько деревенек.

Ввиду всего этого он собрал столько людей, сколько смог — помимо кузена Жильбера в отряде находились еще два телохранителя и десять его верных воинов, живших в замке. Остальных он оставил для охраны семьи — супруги, двоих детей, престарелого дядюшки, богобоязненной матушки и ее приживалок. Уже долгое время и во Франции, и в Бургундии велись войны, родину терзали шайки воров, разбойников и иностранных наемников — любой мелкопоместный дворянин мог всякую минуту подвергнуться нападению.

Солнце почти опустилось за горизонт, заросли буков и вязов становились все гуще и уже не пропускали последние лучи света. Начали попадаться ивы, свидетельствовавшие о близости воды. Забрести ночью в болото совсем не хотелось. Клянусь Святым Мартином, если завтра днем ты не выведешь нас из леса, то на первом попавшемся нам дубе повиснет огромный желудь! И этим желудем будешь ты! Для твоей шеи у нас всегда найдется хорошая веревка! Крестьянин снял шапку и начал креститься, что-то глухо бормоча себе под нос.

Кажется, это произносились не молитвы, а запоздалые извинения. Стояла сырая осень, уже который день шел дождь, и его крупные капли, смешиваясь с потом, стекали по грубому, покрасневшему от волнения лицу незадачливого подсказчика.

Кроме него, нас отсюда никто не выведет. Мы даже назад вернуться не сможем. Надо искать место для привала. Крона большого дерева и его опавшие листья станут нашим убежищем.

В этой глуши даже какой-нибудь луг со стогом сена — несбыточная мечта. А сейчас пройдем еще один лье. Пока ведь не темно! Если не устроимся здесь, ночь проведем, сидя задами в луже на первой же поляне.

Их небольшая процессия из шестерых конных, девятерых пеших и трех навьюченных оружием и провизией мулов отправилась дальше. Через пол-лье им вдруг улыбнулась удача — радостный крестьянин, заломив на затылок шапку, указывал на приютившуюся у подножия холма маленькую хижину, с двух сторон подпираемую крепкими вязами. Стены ее состояли из древесных срубов, и не было заметно ни одного окна с бычьими пузырями. Отряд подъехал ближе, всадники спешились. Кони стали фыркать, а кобыла Фредерика вдруг испуганно заржала.

Дубовая дверь сотряслась от ударов тяжелого кулака. Тарди подождал пару минут, но ему никто не открыл. Оруженосец оглянулся на спутников и пожал плечами. Жильбер надавил на дверь плечом, оценивая крепость запора, сделал шаг назад и ударил в дверь ногой. Не иначе отшельник не желает видеть гостей. Но это против всех законов гостеприимства! Отшельники всегда давали путникам не только кров, но и пищу. Придется поучить его хорошим манерам….

Не успел он договорить фразу до конца, как дверь тихонько скрипнула и открылась. Наружу, однако, никто не вышел. На нем мешком висела длинная рубаха, опоясанная шнуром, на плечи он накинул старую потертую куртку из кожи, ноги были обуты в высокие сапоги с отворотами.

Волосы свисали клоками до плеч, борода казалась почти седой. Он вдруг резко ударил Тарди по ладони, и меч влетел обратно в ножны. Утром мы вас покинем, но сейчас нам надо согреться и высушиться. Мои люди валятся с ног от усталости. Зайдите, посмотрите — если вас устроит мое убогое пристанище, можете в нем располагаться.

Барон, оба телохранителя и оруженосец вошли в дом. Последний чуть не присвистнул — в скалистом холме было вырыто большое углубление, и хлипкая постройка, таким образом, только закрывала вход.