Menu
08.07.2014| lapifunc| 3 комментариев

Роковой круиз Жаклин Митчард

У нас вы можете скачать книгу Роковой круиз Жаклин Митчард в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Престарелые владельцы бежали с нее, когда у берегов Тортолы на судне начался пожар. Два дня, проведенные в надувной лодке в компании с ручной рацией и двухлитровой бутылкой диетической колы, развеяли мечту старичков о мореплавании.

Яхта досталась Ленни за бесценок. Женщина была одета в оранжево-лиловое парео, схваченное под грудью золотым кольцом. Ее груди были похожи на бронзовые груши. Годовалого сынишку она держала на бедре. Сестра Мехерио, владелица одного из местных фургонов-такси, привезла ее на пристань. Мишель убеждал себя, что Мехерио либо холодна в постели, либо никогда не моет ноги. А иначе Ленни не смог бы жить с такой ослепительной и невозмутимо спокойной женщиной и не поддаться искушению поклоняться ей.

Мишель подумал об австралийской девушке, продававшей опалы в мастерской между заведением Рейли и открытым рынком. У австралийки были белокурые волосы, пышные формы и раздражающая его привычка мурлыкать песенки из телешоу, чего она не переставала делать даже во время секса. Несмотря на то что девушка предоставляла ему свое тело безо всяких ограничений, она принимала все меры предосторожности, чтобы он не оставил отпечатков пальцев на ее сердце.

Это уязвляло Мишеля, поскольку хотя он и не любил ее, ему хотелось, чтобы его любили. Он покачал головой, отгоняя от себя мысли о том, как Мехерио и Ленни проведут следующие несколько часов, и начал открывать окна кают, чтобы проветрить их.

Он проверил радио и уровень зарядки аккумуляторов, убедился, что днище не протекает, что холодильники и запас консервированных продуктов в них в порядке.

Затем он положил карты предстоящего перехода в застегивающуюся на молнию нодонепроницаемую папку на столе Ленни в кубрике, включил и выключил свет во всех помещениях, заменил несколько перегоревших лампочек, подергал кливер, пересчитал простыни, пополнил запасы воды для стирки. Во время последнего рейса они почти ничего не израсходовали, поскольку все, чего хотела супруга отставного дайвера, так это каждый вечер ужинать в ресторане и бродить между Сент-Джоном и Сент-Томасом, обвешавшись хозяйственными сумками.

Они дозаправятся в Соперс Хоул, а сейчас в этом нет необходимости. Мишель убедился в том, что тали и оснастка не разлохмачены, и осмотрел якорь. После этого он принялся драить пол, туалеты, сиденья, а затем, вооружившись чистыми тряпками, вымыл плиту, холодильник и духовку.

Под конец он занялся уборкой расположенного в недрах суденышка треугольного салона, обставленного элегантной мебелью из клена. Собрав пакеты с мусором, Мишель выпрыгнул на причал и отнес их к бакам. Чуть передохнув, он прошелся пылесосом, а потом щетками по туго набитым диванным подушкам и собрал постельное белье, скатерти и салфетки со столов. За стирку отвечала Мехерио.

Не щадя себя, Ленни нанимался на самые тяжелые работы в обмен на все лучшее, что оставалось от других разбитых посудин. Позже они стали обменивать на запчасти и шитье Мехерио. Кубрик и лестница были отделаны тисом и латунью, иллюминаторы украшены изображениями музыкальных нот, каюты с двухъярусными койками скорее напоминали маленькие гостиничные номера и не вызывали ассоциации с подводной лодкой. В одном из боковых корпусов они поставили койку, рассчитанную на невысокого клиента, возможно ребенка, случись тому возжелать романтики.

Там же Ленни отгородил аварийный отсек. В другом корпусе хранились консервы. Ленни приложил все усилия к тому, чтобы внутренние помещения были светлыми и как можно более свободными. Даже расположенные в кормовом отсеке узкие койки Мишеля и Ленни поднимались, образуя просторный номер. Когда на борту не было никого, кроме них, яхта могла разогнаться и до одиннадцати. Мишель и Ленни встретились на огромном судне для дайверов, где они оба тогда работали.

Как-то они заговорили об одном и том же: В последующие дни они присматривались друг к другу. То, что они увидели, вызвало у обоих восхищение. Мишель с завистью отметил словно врожденную морскую сноровку Ленни, его сверхъестественное предвидение того, что может появиться из-за очередной скалы, умение предугадывать неуловимое для радаров приближение шквала.

Ленни оценил невероятное терпение, проявляемое Мишелем в общении с бестолковыми туристами. Парень умел понять, что им требуется, прежде чем они сами осознавали причину своего дурного настроения, умел вовремя пошутить, подбодрить, похвалить или просто покормить своих великовозрастных подопечных. С улыбкой на губах Мишель легко отговаривал тупицу от самостоятельного погружения, когда в подобной ситуации Ленни, взбешенный идиотской бравадой, вынужден был уходить прочь, чтобы не сорваться.

Ему удавалось сохранять доброжелательность в общении с возмутительно богатыми немецкими бюргерами, помогать им, не потворствуя их прихотям и не опускаясь до подобострастия. В конце каждого дня карманы Мишеля раздувались от чаевых. И хотя у Ленни было множество знакомых, именно Мишель через год стал шафером на его свадьбе. Мишель закончил беглый осмотр аккумуляторов и лебедок, десятков ремней, которые могли порваться, клемм и зажимов, которые могли разжаться, и всего остального, что могло треснуть, разболтаться, лопнуть, и приступил к составлению списка необходимых продуктов.

Делая покупки, он обязательно расспросит своих друзей о последних сплетнях. Он уговорит хозяйку пекарни Мари подстричь ему волосы в обмен на леденящую кровь историю о двух братьях, арендовавших парусную яхту, напившихся и зарезавших друг друга ножами. Он слышал, что Эвери Бен, ювелир, изготовивший браслет из титана и жемчуга к пятидесятилетию матери Мишеля, продал свое фирменное кольцо какой-то невзрачной женщине из Далласа, которой, судя по ее виду, даже солнцезащитные очки были не по карману.

Она, к изумлению ювелира, не стала торговаться, хотя Эвери готов был сбросить цену от сорока до тридцати тысяч долларов! Точильщик ножей Авель только что получил известие о том, что стараниями его красавицы-дочери, живущей в Аризоне, он стал дедом. Все эти люди заменяли Мишелю семью. Они присматривали за сумкой, в которой он хранил карманные часы деда, книги, фотографии и письма от матери.

Они думали о нем, когда он находился в отъезде. О людях, покидающих родной дом, чтобы посвятить себя суровой морской жизни, говорили, что их либо разыскивают, либо гонят. Он не оправдал надежд своей преуспевающей семьи, экспортирующей шикарную одежду французских дизайнеров из Монреаля. Мишель без особого энтузиазма принимал подачку, которую ему каждые полгода присылал отец. Этих денег ему хватало хотя и не вполне на предметы первой необходимости. Мишель балансировал на грани между респектабельностью и бродяжничеством, но надеялся со временем занять более устойчивое положение.

Он не скатился до наркотиков или разврата, как американский парнишка Аза, отпрыск семьи мультимиллионеров. С остановившимся взглядом и чистыми руками Аза стоит у своей тележки, торгуя фруктовым льдом.

Похоже, он будет заниматься этим, пока не состарится. Порой Мишель шел на риск, но не забывал заботиться о себе. Он ходил в церковь, когда оказывался в порту, и каждые полгода посещал врача. Если было необходимо, он откладывал деньги на визит к дантисту.

На Рождество он летал домой, к родителям. На этих просоленных островах, где очень немногие задерживались надолго, дружба старилась довольно быстро. Оказавшись в извечном полумраке заведения, Мишель позвал хозяина:.

Мне нужны консервные ножи. У нас последний заржавел. Мишель опустил глаза, и Квинн сочувственно кивнул. Они никогда не открывали консервы и не распечатывали сублимированные армейские полуфабрикаты, на приобретении которых настаивал Ленни, называя их отличными продуктами по прекрасной цене. Сверкающий морской воздух мог разделаться с чем угодно. Поскольку у Квинна был выходной, он, несмотря на раннее время, уже сидел над пятой пинтой.

Поэтому и попросил Мишеля зайти еще раз на следующий день. Мишель рассказал ему о заказе: Много времени к море и мало выходов на берег за всякой ерундой. Американки будут развлекаться самостоятельно — читать, загорать, болтать. Их с Ленни задача будет заключаться лишь в том, чтобы время от времени обеспечивать дамам погружение, веселить их какими-нибудь россказнями, занимать настольными играми или показывать дождливым вечером кино.

Никаких скандалящих новобрачных или угрюмых тинейджеров. Мишель попрощался с Квинном, пообещав вернуться через несколько недель. Выйдя из паба, он спустился по Розалия-стрит к рынку и там сел в машину. Он поймал себя на мысли, что с американками будет хоть немного веселее. В течение трех месяцев его приветливостью и дружелюбием злоупотребляли новобрачные, сотрясавшие судно стонами и ссорами, семейные сборища, которые следовало бы разогнать, и даже шестеро беспрерывно ругавшихся бойскаутов, или как там их называют в Штатах.

Его насмешила одна запись, сделанная Ленни в бортовом журнале, в который они заносили краткие заметки: Чтобы насмешить Мишеля, она нарисовала рядом фигурку женщины в бикини с бокалом мартини такого же размера, как она сама. Одна из клиенток, Трейси, вегетарианка, но иногда ест рыбу. Никаких идиотских аллергий на яйца, пшеницу или арахис. Недостатка в специях нет. Он закупит продукты утром, когда на рынке все свежее: Они не будут сейчас загружаться на весь рейс, а пополнят припасы на Сент-Джоне, так как Ленни фанатично требователен к качеству.

Он будет следить за тем, чтобы емкость для прохладительных напитков всегда была полной и сверкала свеженаколотым льдом. Мишель будет сыпать шутками и руководить погружениями, эффектно сбрасывать рубашку перед тем, как налечь на фал, и строить подружкам глазки. Десять емкостей и компрессор. Не забыть о консервном ноже. Арахисовое масло тоже заканчивается. А затем он устроится в своей каюте для восхитительного двенадцатичасового сна. Мишель застелил постели, прочитал страницу Тома Вулфа и уже засыпал, когда ему пришла в голову мысль о том, что было бы хорошо, если бы купальники американок были без юбок.

Его это необъяснимо раздражало. Как правило, американки оказывались слишком толстыми, но Мишелю больше правились женщины, которые относились к этому спокойно, а не пытались чем-то прикрыться.

Рухнув вниз лицом на кровать, она утонула в мягком матраце и продолжила: Буквы были лишь немногим меньше шорт. Через несколько часов Трейси предстояло встретиться с Дженис, и Трейси решила, что надо бы ущипнуть двоюродную сестру за то, что она привезла Кэмми шорты со съезда дантистов. У нас пока нет никаких планов. Может, и Кении поедет, — говорила дочь. Ирландия, Шотландия, Уэльс, Франция, Индия. Истощенные младенцы и дородные привилегированные крысы, важно разгуливающие по кишащим людьми улицам; медленные реки, в которых вода перемешивается с золой и экскрементами.

Она мысленно одернула себя, подумав: Полное имя Кенни было Кендра. Они с Кэмми жили в одной комнате общежития при колледже в Миннесоте. Девочки познакомились еще в Вестбруке. Кенни играла в волейбол за команду своей частной школы, которая часто встречалась с командой Кэмми из школы Святой Урсулы.

Эта песня была не нова. Тогда Трейси без труда удалось придушить эту идею. Кэмми исполнялось восемнадцать только в начале мая. Не могло быть и речи о самостоятельной поездке в Европу. Но сейчас Кэмми только и ждала, чтобы Трейси высказала все, что она думает об этой возродившейся идее.

А думала она, что времена изменились, и юноши и девушки с рюкзаками за плечами воспринимались уже не как завороженные и безобидные эльфы если только они вообще ими когда-нибудь были , а как добыча. Поэтому Трейси стиснула зубы и продолжила скатывать хлопчатобумажные платья и футболки в рулончики, напоминающие миниатюрных спеленатых младенцев, и складывать их в открытую сумку. Доносившийся в открытое окно визг играющих в надувном бассейне соседских детей заставил ее по старой учительской привычке насторожиться.

Но вскоре она расслышала негромкий голос их матери и расслабилась. Задумчиво посмотрев на яркую фиолетовую майку, которую она купила только прошлым летом, Трейси отложила ее в сторону. Тем временем Кэмми громко вздохнула и перекатилась на спину. Кольцо у нее в пупке поблескивало, как обнаженный кинжал. Кендра была хорошая, очень серьезная девушка. Трейси не сомневалась, что ее родителям об их намерении ничего неизвестно. Она видела Трента всего дважды за те полгода, что Кэмми встречалась с ним.

Один раз Трейси пригласила его в гости на пасхальный завтрак. Парень говорил, не закрывая рта, съел третью часть всего, до чего смог дотянуться, и ушел рано, чтобы успеть на ежегодный яичный рулет к бабушке и дедушке на лужайке в Лейк Женйва.

Трейси и Джим так и не поняли, он действительно хороший парень или все дело в его приятной внешности и дорогом костюме. Он был похож на викинга. У Трейси не вызывала сомнений его чисто гормональная притягательность для ее дочери. Но когда Трейси спрашивала Кэмми о Тренте во время своих еженедельных звонков иногда Кэмми тоже звонила ей, причем зачастую в одиннадцать вечера , она слышала один и тот же ответ: Джим и Трейси пришли к соглашению, что с их стороны было бы неразумно испытывать серьезную неприязнь к безобидному пареньку после общения продолжительностью в целых полтора часа.

Просто он был таким Джим каждую неделю встречался с типами вроде отца Трента. Эти ребята строили себе уже по третьему дому. Они строили целые поселки третьих домов для себя и себе подобным. И Джим их презирал всем своим существом. Трейси относилась к этому намного спокойнее. Но мальчик был поистине претенциозен. Бывшая девушка Трента изобрела женское велосипедное седло и уже была миллионером. Отец Трента заработал на рынке ценных бумаг столько денег, что вышел на пенсию в пятьдесят лет и начал играть в поло.

Трент носил туфли без носков. Наверняка она кажется ему горячей штучкой из трущоб. Бог ты мой, поло! Трейси смотрела на дурацкое кольцо у Кэмми в пупке и думала: Почему меня уязвляет пренебрежение, которое демонстрирует моя утонченная дочь? Почему ее очевидные и даже неуклюжие попытки играть на моих слабых местах всегда достигают цели?

Неужели за какие-то два месяца, проведенных дочерью в колледже до Дня благодарения, превратили ее из яркой трепещущей ленты в кожаный точильный ремень? С тех пор ситуация еще более ухудшилась. Порой ей удавалось смотреть на все с философской точки зрения. Но когда Кэм, как и прежде, непринужденно устраивалась на диване, положив голову на отцовское плечо, и вся сжималась, если ее обнимала Трейси, это причиняло настоящую боль.

И ничего с этим не поделаешь. Трейси сделала правильный глубокий вдох, восстанавливающий душевный баланс. Кэмми только что исполнилось девятнадцать. Обычно девочки восстают против родителей года на три раньше. Их дружба просуществовала очень долго. У них был такой запас воспоминаний, который когда-нибудь позволит им снисходительно посмеяться над этим ужасным временем. Возможно, когда у нее появятся собственные дети. То, что Кэмми меняет мнение по каждому поводу с такой же частотой, как переодевается, вполне нормально.

Если она стремится распахнуть дверцу своей клетки, любовно сооруженной родителями, так тому н быть. Дочь одной из одноклассниц Трейси, с которой они даже сидели за одной партой, стала кокаинисткой. Сын знакомой из книжного клуба целых два года каждую четверть искусно подделывал компьютерные распечатки оценок из колледжа, который он и не думал посещать.

У Кэмми впереди целая жизнь, а пока девочка наслаждается бурным и умеренно алкогольным общением с себе подобными, о которых Трейси, к счастью, известно очень мало. Или ты, может, и не слушала? Если бы он не сделал этого в юности, ему никогда больше не удалось бы попутешествовать. А я в десять раз опытнее и осмотрительнее папы. Лично она в ее возрасте повидала намного больше. Кэмми всю свою жизнь была окружена заботой, как редкая орхидея. Сделав паузу, она решила сменить тактику.

Несколько рубашек, юбка для посещения церквей, солнцезащитные очки, шарфы, свитер, одна куртка, одна пара удобных туфель Прикусив язык, Трейси вела подсчет: Хотя кто его будет носить? И наша страховка не будет распространяться на тебя, если ты будешь отсутствовать на одну минуту дольше полного учебного года? Я что, сказала год? Я упомянула об этом Если я решу, я все равно поеду. Почему ты все всегда должна испортить? Ты так говоришь, как будто речь идет о тюрьме.

Тебе же раньше нравилось учиться. Я считаю, что три четверти всей учебной программы — это полное дерьмо. Джим занимал пост старшего партнера в архитектурной фирме. Господи, я же не собираюсь вступать в ашраму. И я не сбегаю с Трентом! Неужели ты думаешь, что я мечтаю оказаться в твоем положении и в двадцать лет иметь на руках ребенка? Прекрасные глаза Камиллы были такими темными, что, когда она была малышкой, у педиатра возникали проблемы с тем, чтобы рассмотреть ее зрачки.

Мне казалось, мы можем общаться. Я просто представляю, как Ты хотела поговорить со мной, а я начала читать тебе лекцию Как дела с графикой, Кэмми? У тебя это классно получается. Могу поспорить, что у тебя к ним есть фиолетовая рубашка.

Я беру джинсы, дождевик, два купальника, оба с глубоким вырезом на спине, но закрытые спереди Я еду отдыхать с подругами, и мне наплевать, как будет выглядеть моя задница.

Чтобы ты не угробила меня раньше времени, — ответила Трейси, сев на постель и улыбнувшись Камилле, которая тут же вскочила на ноги. Интересно, знает ли Кэмми, что ее мать будет еще долго думать об этой перебранке? Сама она уже к вечеру забудет о ней.

И еще интересно, что Кэмми нашла в Тренте. Может, он просто приятель, который всегда под рукой? Или же это первая любовь, как удар в солнечное сплетение, как поселившийся в душе вирус с побочным эффектом в виде временного ослепления, похожего на то, что бывает после взгляда на солнце? Может, Кэмми теперь королева орального секса? Трент у нее первый или нет? Тем летом, сразу после школы, Джим стал ее первым мужчиной. И, несмотря на два других неудачных приключения в колледже в Шампани, он стал и последним.

Трейси посмотрела вслед удаляющейся красавице дочери, которая негодующе подергивала плечами. Кэмми метнула на нее исполненный драматизма взгляд.

Ее квадратный подбородок смягчали губы, форму которых пластические хирурги воспроизводили на лицах других людей за большие деньги. У нее были точеные ноги, восхитительный живот манекенщицы и длинные черные волосы, на солнце отливающие синевой. Но Кэмми еще и умная девушка. Она уже объявила, что будет специализироваться в проектировании, чем заслужила глуповатую благодарность Джима. Джим проводил со своим старшим ребенком долгие часы, нежно поглаживая левое полушарие девочки.

Вместе они решали математические задачи, разбирали и собирали телефоны и сложные деревянные иазлы. Он похвалялся перед своим отцом, что его дочь может отремонтировать двигатель с легкостью, с которой другие девочки заплетают косы. На дедушку, правда, это не производило должного впечатления. Точно так же, и в этом Трейси усматривала определенную иронию, их сын Тед, недавно ставший старшеклассником, унаследовал свою любовь к физической активности на свежем воздухе от своей матери.

Была ли она сама способна на подобную грубость по отношению к собственной матери? На такую беспардонность к ее чувствам? На втором курсе колледжа, в том возрасте, в котором сейчас была Камилла, Трейси, в техническом смысле, пришлось перенести аборт. У нее даже не было выбора. Они с Джимом использовали двойную защиту, не зная, что это повышает, а не понижает опасность. К слову, если бы у них была возможность, они поженились бы прямо тогда, а не через год. Но беременность оказалась внематочной и повлекла за собой достаточно серьезное хирургическое вмешательство, подвергнув риску способность Трейси к зачатию.

В больнице, где она лежала, страдая душой и телом, ее утешал только Джим. Трейси не могла сообщить своей семье об операции и радовалась тому, что она уже совершеннолетняя и ей не нужно получать разрешение родителей. Но в любом случае она ни за что не рассказала бы об этом матери, не говоря уже о том, чтобы пригласить ее наблюдать за операцией.

Мать даже никогда не видела ее шрама. Мать ни разу не видела Трейси раздетой с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать лет. Если бы Кэмми нуждалась в аборте, строила гипотезы Трейси, она бы, наверное, примчалась домой из колледжа Миннесоты, чтобы сполна помучить Трейси этим фактом. Трейси была ненамного моложе, чем Кэмми сейчас, когда вышла замуж и стала матерью. Точно так же вышла замуж и ее мать, родив старшего брата Трейси, Эдварда, когда ей был всего двадцать один год. Однажды она тихо сказала Трейси, заявившей о своем решении поступать в колледж: Она испытала очевидное и полное облегчение, когда Джим и Трейси поженились.

И Трейси прекрасно понимала причину. Мать опасалась, что Трейси, в которой было почти шесть футов роста и которая не уступала по размаху плеч Джиму, до конца своих дней останется воплощением определенного стереотипа — этакой крепкой незамужней учительницей физкультуры, тренером по баскетболу неопределенного пола в вечных кроссовках, костюмах из полиэстера и с пережженной химической завивкой на голове.

Такие обычно проводят свой досуг в экскурсионных автобусах. Они, конечно, смотрели на жизнь по-разному, ноТрейси никогда не набрасывалась на мать, осыпая ее оскорблениями.

Она не устраивала скандалов с громким уходом из дому и последующим двухдневным отсутствием, не срывала швейцарские занавески ручной работы, чтобы заменить их черными бархатными шторами, волочащимися по полу, и не сдергивали с кровати пестрое стильное стеганое одеяло, водружая иместо него покрывало, больше напоминающее огромную мочалку для чистки посуды. Кэмми могла бросить трубку, если Трейси произносила хоть одно не понравившееся ей слово. Через пару дней, когда ручьи пролитых Трейси слез начинали иссякать, она обычно звонила, чтобы жизнерадостно извиниться и, захлебываясь от восторга, рассказать об увиденном на распродаже платье без бретелек.

Она объявила о своем решении начать курить, потому что француженки курят и живут очень долго. Трейси и Джим запаниковали и принялись обсуждать, как им надавить на тщеславие Кэмми. Но прежде чем они успели отослать дочери подробное письмо, ей написала подруга, которая училась в медицинском колледже. В своем послании девушка рассказала о неблагоприятном воздействии табачного дыма на молодую кожу.

Кэмми со вздохом сообщила, что курила всего три недели и бросила. Ее волосы, дескать, начали пахнуть дымом. Поведение Кэмми всегда напоминало поездку в горах — небольшой участок ровного пути, а затем головокружительный поворот на сто восемьдесят градусов.

Но теперь свое омерзение ко всему, связанному с Трейси, Кэмми распространила и на Теда, который когда-то был не только обожаемым младшим братом, но и лучшим другом. И это было невообразимой жестокостью. Кэмми за глаза называла его маменькиным сынком и не скрывала презрения, когда брат мимоходом целовал мать, отправляясь на тренировку по бейсболу. Сейчас эти воспоминания были лишь источником постоянной боли. Когда дочь впорхнула в комнату, Трейси заговорила: Но в каком-то смысле это преднамеренно.

Поэтому я стараюсь не ожидать от жизни слишком много. Зато меня зачастую радуют самые неожиданные мелочи. А теперь возьмем тетю Оливию. Ее жизнь полна приключений. Причем каждое еще больше предыдущего. Тем не менее ей всегда скучно. Она ни за что не надела бы клетчатые шорты. Ты вышла замуж за папу, ты родила меня. Возможно, именно поэтому я любила секс. Я вышла замуж, самостоятельно приняв это решение, поскольку всегда чувствовала себя свободной. И кто сказал, что я не люблю секс сейчас?

Но секунду спустя и уже совершенно другим тоном она произнесла: Но ты все зудишь и зудишь. Ты пыталась меня родить. Но у тебя не вышло Кэм редко заговаривала о своем удочерении. Она сама об этом просит. И она видит мою душу насквозь, как если бы у нее вместо глаз был томограф. Но Трейси не хотелось начинать этот разговор, чтобы затем уехать на десять дней, и она не воспользовалась представившимся ей случаем.

Я бы ни за что не променяла тебя на другого ребенка. Все же девочка по-прежнему хочет чувствовать себя любимой. Стремясь избежать дальнейших расспросов, Трейси ретировалась в спальню и принялась еще раз проверять, все ли она уложила. Ага, очки для чтения. Она обнаружила их у себя на шее — на цепочке, похожей на бусы. До нее доносился приглушенный голос Кэмми, приступившей к своему летнему ежеутреннему ритуалу, когда она обзванивала всех своих друзей и знакомых.

Джим был на работе, и его не беспокоило, когда там появится Кэмми. Ему было все равно, придет ли дочь вообще. Он все равно будет ей платить. Солнце играло на отполированных до блеска щеках эльфов, резные изображения которых украшали изголовье старой кровати из орехового дерева, когда-то принадлежавшей немецкой бабушке Джима.

Трейси натерла кровать полиролью еще вчера, перед тем как отправиться встречать Ливи. Она любила, чтобы в доме царил порядок, даже если ей самой приходилось уезжать. Джим отказывался устанавливать телефон в спальне, поэтому Трейси пришлось перегнуться через перила, чтобы поймать подброшенную Кэмми трубку.

Судя по всему, она говорила с мобильного телефона, прикрыв его рукой. Он корчится от боли. Мы в больнице Святой Анны. Супруг ее двоюродной сестры был самым щедрым человеком и одновременно самым большим ребенком в мире.

Он ныл и жаловался с того самого момента, когда Дженис объявила, что едет в круиз одна, с подругами. Трейси терзало мрачное подозрение: Эмма и Александра — большие девочки. Они могут присмотреть за своим отцом. Да и тетушка Тесс живет в пяти минутах ходьбы. Джен, у него есть мать и две взрослые дочери! Ты ведь знаешь, что мать Дейва будет покрепче меня! Джим может о себе позаботиться. Теперь, когда Дейв знает, что я никуда не поеду, он сам настаивает на поездке.

Но он простит меня. Он будет прощать меня за это каждый день до конца моей жизни. Оно того не стоит! Из твоего книжного клуба.

Если вы поедете в аэропорт с письмом от врача, они переоформят документы Я и десяти часов не выдержу в ее компании. Она не может жить без волнообразовательной машины и маски для век. Она путает спаржу со Спартой! Ты так говоришь, как будто я не хочу поехать Да, простите, уже заканчиваю.

Я должна сейчас идти с ним в лабораторию Трейси швырнула телефон на пол. День, похоже, угроблен окончательно, а еще нет и двенадцати часов. Когда ждешь чего-то с нетерпением, все всегда идет наперекосяк! Но ведь билеты стоили кучу денег! Оливия соглашалась лететь только первым классом, и хотя Трейси и Джим не разорились, но затянуть пояса им все же пришлось. Джим откладывает деньги, чтобы через год-другой открыть собственное дело. Более того, пропавший билет будет для педантичной натуры Трейси укором, который омрачит всю поездку.

Но дело не в этом. Экипаж готовится принимать четырех клиентов. Она задумалась над одним вариантом, затем отбро-сила его. Конечно, Камилла умеет погружаться с аквалангом, научившись этому еще в девятилетнем возрасте, когда они ездили во Флориду в гости к матери Трейси. Еще она занималась дайвингом в Мексике с подругой. Этот недельный тур был куплен ей в обмен на отказ от предыдущего намерения совершить кругосветное путешествие. Как бы преподнести эту идею Кэмми? С одной стороны, это возможность сближения.

Но с другой — вероятность оказаться нос к носу с созданием, у которого настроение портится так же неожиданно, как у шестилетнего ребенка. Если Трейси предложит ей поездку, Камилла обдаст ее презрением, извлеченным из самой глубины души.

К слову, она уже уходит. Снизу доносились шаги дочери и позвякивание ключей. Я бы очень хотела побывать на островах, но ведь ты все равно будешь против.

Я действительно об этом подумала. И ты любишь тетю Холли. Трейси охватила тоска при мысли о том, сколько времени потребовалось бы Камилле, чтобы бросить мать, если бы та сейчас работала в летнем лагере в школе Святой Урсулы, как она зачастую это делала. Только бы ее и видели. Только я забыла проверить почту. Мужчины закончили возиться с лодкой до наступления темноты.

Это была работа не из легких, поэтому сейчас они отдыхали. Прислонившись к массивной скале, все трое курили, молча наблюдая за быстро сгущающимися сумерками. Эту лодку, иолу, они нашли в естественной бухте, заключенной в объятия двух небольших отмелей.

Отвязав канат, который удерживал покачивающуюся на волнах лодку, мужчины вытащили ее на берег. Прожектор они покрыли более тонким слоем. В море, даже если им придется включить его, чтобы не напороться на рифы, эта тонкая черная пленка сделает свет рассеянным и нерезким.

Сторонний наблюдатель сможет принять эти блики за фосфоресцирующую поверхность моря. Им оставалось лишь заменить двигатель лодки другим, более мощным, который для них оставили накануне ночью, накрыв его брезентом и замаскировав ветками и сухими листьями. Двое мужчин постарше в течение сорока лет безвыездно жили в одной из деревень провинции Санто-Доминго.

Их молодой спутник, американец, на вид не старше двадцати лет, понимал лишь отдельные слова из фраз, которыми они перебрасывались. Он мог бы уже разговаривать довольно хорошо, но ему это было невыгодно. Однако юноша понимал — они болтают о том, что море рано или поздно отдает людям рыбу, а также о других, столь же тривиальных, вещах.

До него донеслись слова погода и суп. Он знал этих людей как Эрнесто и Карло, но подозревал, что это вымышленные имена. Все, кто был причастен к сомнительному промыслу, по нескольку недель в год жили в Гондурасе и присваивали себе имена людей, предоставлявших им кров. Каждый раз это были разные семьи, родственники знакомых, которые знали этих мужчин под другими именами.

Где бы они ни останавливались, чтобы поесть и отдохнуть, везде им встречались такие же, как и они, безымянные скитальцы. Похоже, поток искателей приключений, готовых отречься от имени и памяти за пятьдесят американских долларов, был нескончаемым. Молодой человек встречался с ними лишь однажды, и тогда они вызвали у него отвращение.

Сейчас же они внушали ему ужас. Он надеялся, что видит их в последний раз. Юноша глубоко затянулся, вдохнув сладкий дым, и откинул голову. Он думал о своей сестре, которую видел последний раз, когда девочке было семь лет.

В море, даже если им придется включить его, чтобы не напороться на рифы, эта тонкая черная пленка сделает свет рассеянным и нерезким. Сторонний наблюдатель сможет принять эти блики за фосфоресцирующую поверхность моря.

Им оставалось лишь заменить двигатель лодки другим, более мощным, который для них оставили накануне ночью, накрыв его брезентом и замаскировав ветками и сухими листьями. Двое мужчин постарше в течение сорока лет безвыездно жили в одной из деревень провинции Санто-Доминго. Их молодой спутник, американец, на вид не старше двадцати лет, понимал лишь отдельные слова из фраз, которыми они перебрасывались. Он мог бы уже разговаривать довольно хорошо, но ему это было невыгодно. Однако юноша понимал — они болтают о том, что море рано или поздно отдает людям рыбу, а также о других, столь же тривиальных, вещах.

До него донеслись слова погода и суп. Он знал этих людей как Эрнесто и Карло, но подозревал, что это вымышленные имена. Все, кто был причастен к сомнительному промыслу, по нескольку недель в год жили в Гондурасе и присваивали себе имена людей, предоставлявших им кров. Каждый раз это были разные семьи, родственники знакомых, которые знали этих мужчин под другими именами.

Где бы они ни останавливались, чтобы поесть и отдохнуть, везде им встречались такие же, как и они, безымянные скитальцы. Похоже, поток искателей приключений, готовых отречься от имени и памяти за пятьдесят американских долларов, был нескончаемым. Молодой человек встречался с ними лишь однажды, и тогда они вызвали у него отвращение. Сейчас же они внушали ему ужас. Он надеялся, что видит их в последний раз. Юноша глубоко затянулся, вдохнув сладкий дым, и откинул голову.

Он думал о своей сестре, которую видел последний раз, когда девочке было семь лет. В тот день она была одета в костюм карусельной лошадки, сделанный мамой к Хэллоуину из черных колготок и папье-маше. Ему вспомнилось заявление отца о том, что его сыну не нужен костюм, потому что он и так похож на психа.

Мать тут же принялась отчаянно защищать его — точно так же любая самка защищала бы свое чадо. На самом деле она стыдилась своего старшего сына, но гордилась его братом. Брат сейчас оканчивает среднюю школу — ему самому этого сделать не удалось. Брат всегда приносил из школы награды и хорошие оценки; его же эксперименты с наркотиками и пьянством чуть не довели до тюрьмы, в результате чего отец лишился внушительной суммы денег и доброго имени в кругу своих состоятельных друзей.

Он никогда не любил спорт. Когда время обязательных игр в бейсбол в конце концов истекало, он с облегчением возвращался к более мирным занятиям. Мать не возражала, зато отец стал называть его трусом.