Menu
14.07.2014| taislatmona| 2 комментариев

Русич. Кольцо зла Андрей Посняков

У нас вы можете скачать книгу Русич. Кольцо зла Андрей Посняков в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Ласковое майское солнышко, согревая землю, весело сияло в небе, в кустах у овражка пели жаворонки, недовольно перелетая с место на место — гоняли, чтобы не поклевали посев — чирикали воробьи, на лужку, ближе к реке, паслось стадо.

Если вы уже скачали эту книгу, вы можете написать небольшой отзыв, чтобы помочь другим читателям определиться с выбором.

Сорвав попытки черного друида узурпировать власть в Киеве, молодой ярл Хельги отправляется в Ладогу. Князь Рюрик назначил его своим наместником в этом важном торговом и ремесленном центре северных сла…. Боевой генерал, бывший фронтовой разведчик Дубов обрел новую жизнь в теле молодого кочевника Баурджина.

Благодаря своей смелости, находчивости и уму он уже достиг высокого положения при Темучи…. Москва замерла в страхе — все чаще находят на улицах истерзанные трупы.

Иван, Митрий и Прохор уже…. Директор провинциального музея Иван Раничев, спасая экспонат — перстень, приписываемый самому Тамерлану, оказывается в прошлом. Все громче бряцает оружием московский князь Иван Третий, все чаще бросает алчные взгляды на свободную новгородскую землю. Русич , 5-я книга. Иван снисходительно усмехнулся, пояснил, словно совсем уж неразумному чаду, хоть на вид парню было лет двенадцать — кое-что уж соображать должен: Попробовал бы только… Раничев потрогал висевшую на поясе тяжелую тюркскую саблю — подарок великого Хромца — Тимура.

Написать отзыв Полное имя: Пожалуйста, указывайте настоящее имя или Ваш сетевой никнейм. Старайтесь использовать одно и то же имя для всех отзывов. Отзывы с именами "asdasf", "Ыыыы" и подобными будут отклонены. Впереди — Иван с гостем, за ними — две телеги с припасами да оружьем. В телегах, кроме мальчишек-возниц, сидели и Евдоким с Пронькой.

Раничеву не очень-то хотелось отвлекать от страды мужиков — хоть сегодня и воскресенье, да кто знает, насколько затянутся поиски?

Вот и взял одного — Евдокима, да отроков — хоть и от тех в страду польза, да все ж не одним же ехать? С Митрофаном же, охотником, особая стать — бобыль, прибившийся к вотчине Ивана, к земледельческом труду почему-то питал отвращение и оброк платил дичью — охотником был знатным, окрестные места — да и не только окрестные — знал, как свою избу, и Раничев даже подозревал, что не так уж и давно шастал Митрофан по лесам с какой-нибудь шайкой.

Правда, что говорить, никаких поводов для беспокойства охотник пока не давал, да и в случае нужды охоты устраивал знатные. Проехали уже Чернохватово, Гумново, выехали на пологий холм, где Раничев вскорости собирался устроить выселки — больно уж место хорошее, рядом и поле, и луг, и выгоны — дальше дороги не было, вернее, она круто сворачивала и шла вдоль реки, а охотникам-то нужно было за реку.

Оставив телеги и лошадей, Иван с Хвостиным, прихватив рогатины и саадаки с луками, спустились к реке, за ними — с объемистыми котомками за плечами — и Евдоким с Пронькой. У берега в долбленом челноке их уже дожидался Митрофан — небольшого росточка, ловкий, жилистый, светлоглазый.

Светло-русая бородка его задорно курчавилась, чуть прищуренные глаза смотрели внимательно, цепко. Спрятав челнок в кустах, они долго шли лесом по узким звериным тропам. Вокруг расстилалась необъятная, почти непроходимая чащоба, тянувшаяся в мордовские земли, к Темникову и Кадому. Частенько приходилось пробираться буреломами, урочищами, обходить болота. Ивану вспомнилось вдруг, как вот именно в этих местах несколько лет назад он преследовал лжемонахов. Правда, тогда была зима, а вот сейчас… В некоторых местах, уж точно, не пройти ни конному, ни пешему.

Раничев нагнулся, пропуская над головой колючую сосновую ветку. Под ногами захлюпало — впереди оказалось болото, похожее на веселую, поросшую свежей зеленой травкой, лужайку, на которую так и тянуло прилечь.

Сделав короткий передых, вырубили слеги и дальше пошли след в след за Митрофаном. Не торопились, чувствуя под ногами полусгнившую гать, по обе стороны от которой хлюпала, колыхалась, трясина.

Шаг влево, шаг вправо, и…. Ополоумевший от ужаса отрок едва успел схватить протянутую Евдокимом слегу. Зато уж ухватил, так ухватил — не вырвешь! Пахарь осторожно потянул… и сам, не удержавшись на ногах, повалился в тину, бросившийся на помощь Иван едва успел подхватить его. Он все же умудрился не выпустить из рук слегу, иначе попавшего в трясину отрока вряд ли что могло бы спасти.

А так ничего, вытащили… Правда, уже без онуч и лаптей, босого. Делать нечего — пришлось устроить привал, чему Иван с Хвостиным были только рады — уселись под елкой, Раничев достал баклажку, выпили. Жить сразу стало веселей. Ты там что, спишь, что ли? Хвостин и в самом деле задремал. Не мешая ему, Иван поднялся на ноги, посмотрел, как Митрофан с Евдокием споро разжигают костер, и, отойдя к журчащему рядом ручью, наклонился, сполоснув холодной водицей лицо, после чего обернулся к Проньке — поиздеваться от нечего делать.

Отрок уже успел выстирать грязную одежонку в ручье и теперь аккуратно развешивал ее на деревьях — сушиться. В следующий раз под ноги гляди внимательней. Похлебали ушицы — дожидаясь гостей, Митрофан успел-таки наловить рыбы: Сначала поели персоны знатные — Иван с Хвостиным, а уж только потом остальные, как и было принято в обществе.

Немного полежав, Раничев покопался в мешке и. Правда, чаю, велики зело тебе, так уж не взыщи — других нету. Отрок так и сделал. Пошли дальше — урочищами, оврагами, буреломами — заночевали, с утра обошли еще одно болото, а уж к полудню вышли в густой сосновый бор, пахучий и высокий. За бором, за стволами деревьев, серебрилось озеро. За что и поклон ото всех. Они нашли отроков почти сразу, оба — Овдотий и Гришка — лежали у самой кромки воды, рядом с кучей закопченой рыбы — видать, удалась, рыбалка-то.

У Овдотия — он был без рубахи — в спине, под лопаткой, запеклась темная кровь — видно, били наповал, в сердце. Раничев наклонился и осторожно приподнял за волосы голову убитого парня — вместо лица зияла кровавая рана!

Странная для этого времени…. Отрок уже прибежал, остановился, тяжело дыша, разжал кулак. Иван вздрогнул — на узкой ладони парня тускло блестела…. В эту же пору случилось так, что великий князь Василий рассорился с тестем своим великим князем Витовтом…. Раничев поднес гильзу к носу — пахло порохом. Значит, вот оно как? Никакой это не арбалет… значит…. Так вот, оказывается, что имела в виду ведьма, когда предупреждала о том, что не закрылась какая-то дыра.

Через которую проник кто-то очень и очень опасный… вернее — опасные. Судя по гильзе, проникли из двадцатого века. И грабят теперь обозы, и устраивают засады на торговых трактах — да их тут, выходит, целая банда! Тем, что используют в тюфяках и ручницах. Я тоже предполагал, что за всеми ловкими нападениями стоит кто-то из местных. Может быть, даже кто-нибудь из твоих крестьян! К сожалению, трупы мы не вынесем. Раничев хотел было ответить, что и сам знает молитвы, и что дело вовсе не в них, а в том, что по здешней земле, где-то совсем рядом, еще бродят убившие парней нелюди, которых нужно как можно скорей отыскать, и… Впрочем, и сановный гость наверняка думал сейчас то же самое — да ведь за тем и приехал.

Отроков схоронили на берегу, в двух небольших могилах. Воткнули в холмики вырубленные из деревьев кресты, Хвостин, как и обещал, прочел молитвы. Евдоким, не стыдясь, плакал — жалко племянников, да и у Проньки глаза были на мокром месте.

Раничев покачал головой — да, парней жалко, однако их уже не вернешь, и нужно думать об остальных — а ну, как и за их головами явятся неведомые тати? Тати из далекого будущего. Следовало как можно скорее прикрыть открывшуюся дыру — да-да, дыру, иначе откуда гильза? Да и его сыновьям — Иван посмурнел — если верить ведьме, остался всего лишь год жизни.

Всего лишь год… Однако нужно искать Хасана ад-Рушдия — тормошить купцов, может быть, даже ехать в Самарканд. Может быть, привлечь к этому делу Хвостина? Обратный путь проделали молча. Почти не разговаривали, не шутили и, кажется, достигли реки куда как быстрее, нежели шли от нее к озеру.

Отвязав челнок, переправились — на холме ждали телеги и кони. Притихнув, юные возницы быстро затянули подпруги, уселись — и вся процессия покатила в обратный путь. Оранжево-золотистое солнце неспешно опускалось в реку. В столицу княжества, город Переяславль-Рязанский, Раничев добрался вместе со свитой Хвостина. Молодые воины, хоть пока и не имели коней — дорого — зато носили не самую плохую кольчужку, а кое-кто — и панцирь. У каждого в руке — рогатина, сабля у пояса, за спиной саадак с луком и стрелами, на голове шеломы железный — пойди-ка, подступись, супостат-ворог!

Живо получишь от ворот поворот, повезет еще, ежели жив останешься. На крестьянках — никак, на посадских — тоже. Вот, может, при дворе князя Федора отыщу какого-нибудь служилого человека дочь. Только вот, всякая ли поедет в твою деревню? Так, за разговорами, и не заметили, как за холмом засеребрилась Ока, а там и показался город — с высокими башнями, с мощными деревянными стенами на крутом валу, с пристанью, у которой покачивались десятки торговых судов.

Приехали… Почти — ну, верст пять осталось, уже слышно было, как заблаговестили колокола в храмах, а Хвостин покачал головой:. Иван со своими людьми у него и остановился — у думного дворянина Дмитрия Федоровича Хвостина, воинов и слугу Проньку отправили спать в людскую, а сами — Иван, Лукъян да хозяин — уселись в горнице за столом — ужинать. Не удивлюсь, если — вообще никто. Выпили, еще немного поговорили ни о чем — о погоде, о видах на урожай, о книгах — да и решили отправляться спать, времечко-то было уже позднее.

Иван остановился на галерее — ему было постелено наверху, в светлице — прислушался. Будь с ним поосторожней, может навредить — и очень сильно. Иван так и не заснул, хоть в светлице, на широкой лавке было постлано пахучее свежее сено. Все думал — о гильзе, о разбойниках, о дыре во времени, о словах старой ведьмы… И о том, как же все-таки разыскать магрибского колдуна — пожалуй, единственного теперь, кто знал тайну и возможности перстня. Раничев покрутил на пальце подарок Тамерлана — красивое, черт побери, колечко!

Только вот теперь бесполезное — разве что на черный день. А может, подействует еще? Раничев медленно прочел заклинание, готовый, ежели что, остановиться на полуслове… Нет, ничего!

Как сиял, так и сиял — еле различимо, зелено, тускло… Точно так же, как в музейной витрине, тогда, в Угрюмове. Утром поднялись рано — отстояли заутреню, поснидали — и в княжьи хоромы.

По всем улицам на княжеский двор уже стекались вооруженные люди. Хозяева — бояре да дети боярские — верхом, воинские слуги — пеши. У всех за спиной — не больше десятка, не особо-то много было в княжестве богатых вотчинников. Однако вооружены справно — кольчуги, колонтари-панцири, сабли, луки-стрелы, у кого и мечи.

Не экономили на оружии в рязанских землях — и Орда рядом, и Литва, да и Москва нет-нет, да и посмотрит алчно. Воины — в большинстве своем здоровенные молодые парни, что называется — кровь с молоком, шагали браво, то и дело посматривая на высыпавших на улицы девок — в нарядных сарафанах, саянах, юбках — красных, ярко-зеленых, лазоревых. Камеры, интересно, нигде не стоят? По поводу появления в городе столь обильного количества конных и оружных людей среди непосвященных обывателей ходили самые противоречивые слухи.

Кто-то говорил, что ожидается новая война с ордынцами, им возражали, что не с ордынцами, а с Литвою, и не война, а совместный поход, третьи, наоборот, утверждали, что ждут приезда ордынского царевича Шадибека, приглашенного самим князем, четвертые… В общем, слухам не было числа. Хотя, по словам того же Хвостина, рязанский князь Федор вовсе и не скрывал, что ждет московское посольство — только вот как раз в это не очень-то верили, уж больно обыденно, ну подумаешь, посольство!

Душе обывателя хотелось чего яркого, необычного, запоминающего — к примеру, войны, или, на худой конец, казни. Вот это событие, о котором не грех будет потом, когда-нибудь в старости, поучительно рассказать внукам — типа, вот, мол, в наше время бывали дела, совсем не то, что теперь.

Весь княжий двор, запруженный народом, кипел, гомонил, волновался — перекрикивались, махая друг другу руками, знакомые, смеялись, о чем-то болтая, вои — весело, интересно! Еще бы — уж куда веселее, чем сидеть по вотчинам да в носах ковырять. Отбороновали ведь уже, отсеялись, пока для силы молодецкой одни покосы остались — взять косу в руки, и эх, раззудись плечо! Иван тоже снял с головы шлем — открытый, красивый и легкий, как раз для строевых смотров, для серьезной надобности имелся у него и шлем закрытый, с личиной, ордынский, вернее — тюркский, в Самарканде-городе кованый.

Не байдана на Иване, не колонтарь, не бахтерец — миланский панцирь-кираса, прочный и легкий, всего-то килограммов семь в нем и весу, а в любом другом доспехе — почти в два раза больше. Федор Олегович улыбнулся народу — в изукрашенном разноцветными каменьями шлеме с флажком-еловцем, в доспехе из сияющих на солнце крупных плоских колец — байдане — ненадежен такой доспешец, да зато красив, широки колечки — можно на них много чего нарисовать, написать, скажем, молитвы, от вражьего оружья спасающие, да мало ли что.

Раничев в подобную чушь не верил, поэтому предпочитал крепкий миланский панцирь. Князь поднял руку — народишко стих, и благолепная тишина воцарилась на обширном дворе, лишь где-то в голубом небе пели непослушные птицы.

Не затем вас созвал я, чтобы идти воевать-ратиться, слава Господу, не идет на нас пока никакой ворог, а затем, чтобы встретить почетом и радостию гостя — посланца родича моего, великого московского князя Василия Дмитриевича.

Князь снова махнул рукой, и стоявшие внизу слуги подвели к крыльцу красивого вороного коня с золоченой уздечкой. Федор Олегович, еще раз улыбнувшись, уселся в седло — так ему казалось почетнее.

И в самом-то деле: Вот так, в седле — по-походному — никто не придерется, ни свои, ни чужие. Видно, князю уже доложили о приближении посольского каравана, иначе бы не вышел так рано. И вот, наконец, у ворот заиграли трубы, под рев которых во двор въехали московиты — все в сверкающих одеждах, вальяжные, верхом на сытых конях. Едущий впереди воин в блестящих на солнце кованых латах спешился, подавая пример своим, поправил на плечах шелковый голубой плащ, сняв шлем, небрежно отдал его слуге и, подойдя к Федору, поклонился, тряхнув густыми кудрями.

Увидев посланца, Раничев едва не упал с седла, но сдержался и обрадованно покрутил головой, как обычно, прокомментировав все фразой из любимого фильма:. И в самом деле, посланцем московского князя неожиданно для Раничева оказался его старинный приятель и собутыльник Тайгай — беспутный ордынский княжич, когда-то — доверенный человек Тохтамыша, но волею судьбы долгое время служивший Железному Хромцу — Тимуру.

Тот даже пожаловал Тайгаю союргал — землицу в управление, правда, ордынец — на которого то и дело наезжали муллы — давно собирался послать все к шайтану и по примеру многих своих собратьев поискать счастья и денег в Московии. А поскольку воином Тайгай был не из последних, да и вообще — человек широко известный, князь Василий и выбрал его в качестве посла, тем более что княжич когда-то неплохо знал рязанские земли. Вообще-то, все начал Тайгай — ведь это ж он предложил разбавлять медовуху пивом, как будто так было не выпить.

Сказал — так пикантнее, откуда и слово-то такое вызнал, черт смазливый?! Уселись на лавке — специально оделись попроще, так, в зипунишки суконные — правда, сукно то немаленьких денег стоило — да только кто здесь, в корчме, о том знал — простенько все, скромненько так, но, со вкусом. Не очень-то хотелось Тайгаю потчевать старого приятеля в княжеских хоромах, где и стены — уши. Куда лучше вот пойти сюда, в корчму, выпить, потискать непотребных девок, а под конец затеять хорошую драку!

Иван, кстати, в честь тебя назван. Вот за это и выпьем! Эй, корчемщик, тащи-ка сюда кувшинец! Так, под мальвазеицу, и поговорили. Тайгай кратенько поведал о своей судьбе: Московский князь принял мурзу приветливо — еще бы, Тайгай был хорошо известен как великий воин — испоместил землишкой с крестьянами, некоторое время присматривался, а вот как раз сейчас и назначил послом в Рязанское княжество.

Спился бы, или б вражины заклевали — уж больно их у меня появилось много, особенно после того, как из моего зиндана сбежал приговоренный к смерти преступник. Что ж ты так опростоволосился с тем преступником? И ведь не надоест же! Наверное, мог бы и остепениться, чай, не мальчишка уже, да и главный его враг — Тимур — умер.

Перед глазами его почему-то вдруг возник Самарканд — с фонтанами, мечетями, медресе и жарким пронзительно-синим небом. Город, в котором когда-то пришлось побывать не раз, и все — не своей волей. И вот, похоже, туда же нужно будет поехать сейчас, и как можно быстрее. Я пытался узнать у него имена доносчиков — так ведь этот Хасан так и не смог мне помочь, так уклончиво отвечал, что и не разберешь.

Да все они, колдуны, такие. Что это ты вдруг о нем вспомнил? Ты говоришь, он был в Самарканде? Все так и вышло — окончился, толком и не начавшись. Многие муфтии имели на ад-Рушдия зуб, и вряд ли бы колдуну поздоровилось после смерти властителя. Он это понимал — умный, потому и сбежал. Эмир бы не потерпел отсутствия столь видного предсказателя в китайском походе — и этот поход стал бы для колдуна последним. Вот и эти, мишари хана Бехана, можно сказать, сами по себе живут.

Нет, ну Едигею, думаю, что-то платят, так, мелочь. Да и что с них возьмешь? Там ведь, сам знаешь, одни леса да урочища. Да-а… Митрофан-охотник те места хорошо знает, да и сам….

Раничев, сделав вид, что невзначай скинул локтем на пол положенную на край стола шапку, нагнулся, быстро окинув взглядом дальний угол корчмы. В отличие от одетого в какую-то замызганную сермягу толстяка остроносый, судя по одежке, был не из простых — поверх летнего полукафтанья однорядка недешевого немецкого сукна, у пояса — кожаный кошель.

Я уж давненько на них посматриваю — не за нами ли наблюдают? Видал на Москве, он ведь оттуда сюда приехал. При Василии воду мутил, теперь здесь. Не нравится мне, что они за нами смотрят…. Выйдя на улицу, они завернули за угол — не за те хоромы, что располагались рядом с корчмой, а за следующие — остановились, прижимаясь к забору. С черного звездного неба сияющим тазом выпялилась луна. Видно было хорошо, и слышно тоже — вона, за углом явно кто-то бежал.

Выглянув, Раничев тут же опознал толстяка и, не долго думая, поставил ему подножку. Не вписавшись в поворот, толстяк с разбега загремел на землю, звонко ударившись лбом о толстую доску забора.

За забором послышались рассерженный лай и чьи-то крики. Тот закивал и широко улыбнулся:. Меня Онисимом Верховским кличут… из верховских княжеств я, с Калуги, теперь вот тута, в Переяславле, перебиваюсь. То в грузчики наймусь, а то — жалобу кому составлю, я ведь грамотен — тем и живу.

Нет, не нужен нам слуга, есть уже… Впрочем… Ты путь в Мухши-Наручад знаешь? Вот мы их у хозяин твоего, брянца, и займем! Ты, дескать, сзади поедешь — а на дорогу средства нужны. Эх, жаль драки не вышло! Идемте за мной, в корчму — будет вам драка. Не о драке сейчас голова болит — о Темникове. Они вышли с утра — Иван со своими людьми в сопровождении толстомордого проводника Онисима. Тайгай с детьми, Петром и Иваном, самолично проводил процессию до ворот. Иван придержал коня, спешился, посмотрев на едва вставшее солнце — денек, похоже, намечался ясный, как раз для пути.

Здесь серебра на полтину. Поначалу ехали споро — и с погодою повезло, да и дрога оказалась наезженной, широкой, людной.

То и дело попадались постоялые дворы, торговые рядки, деревеньки. Неспешно катили в Переяславль груженные всяким товаром возы, проскакивали верхом на сытых конях оружные княжьи вестники, и угрюмые крестьяне-оброчники везли на столичный торг свой нехитрый товарец — кожи, лыко, дрова.

Тракт постепенно сузился, а ближе к вечеру и вообще обезлюдел. С обеих сторон дороги, шелестя кронами, поднялись к небу высокие сосны, замахали мохнатыми лапами угрюмые ели, осины встали бурой стеною, а белоствольные красолюбы березки попадались все реже и реже, даже уже и не росли рощицами, так, одна-две.

Едва солнечный оранжевый край чуть коснулся дальнего леса, стали подыскивать ночлежное место. Нашли, чуть в стороне от дороги — небольшую полянку у заросшего орешником овражка с ручьем. Напоили коней, стреножили, запалили костер, куда для начала набросали еловых веток — отпугнуть мошкару едким дымом. Уж потом наварили похлебку, заправили мучицей, и, похлебав, улеглись спать — назавтра день предстоял хлопотный, долгий.

Потрескивая, догорал костер, у самой дороги, в кусточках, маячила выставленная сторожа, прядали ушами кони… Почуяли волков? Да нет, скорее так, с устатку. Тихо было кругом, благостно, лишь слышалось журчанье ручья да били крылами невидимые ночные птицы. В узком ручье тускло отражался месяц, в темном ночном небе мерцали холодные звезды. Назавтра поднялись рано, проехали воль по тракту, а затем, у холма с древней каменной бабой, свернули на неприметную тропку.

И в самом деле, уже после полудня замаячили за дальними холмами серые стены Темникова, угрюмого города лесного народа мишарей. Угрюмого — это потому, что кругом лес: Посовещавшись, решили разделиться — Иван с Лукъяном и Онисимом пошли в город под видом купеческих приказчиков, а остальные воины остались дожидаться в лесу.

Так сделали, поскольку внезапный приезд хорошо вооруженного отряда явно вызвал бы пристальный интерес властей — зачем же было светиться? По сравнению с Переяславлем и даже с Угрюмовым, Темников поначалу показался Ивану невыносимо провинциальным и скучным — узенькие немощеные улочки, пустынная торговая площадь — не сезон — серые, маленькие, словно бы пришибленные, избы.

Кругом грязь, лужи — видать, недавно дождило. А вона, прямо от площади улица — в конце и увидите. Анкудин Мотря берет недорого. Постоялый двор тоже оказался полупустым, и его хозяин Анкудин — кряжистый густобородый мужик — явно обрадовался гостям, аж не знал, как и угодить, особенно после того, как Раничев заплатил серебром. Все кланялся да приговаривал:. Есть волхв Калитий, он на посаде живет, ежели кого приворожить надо….

В остроге ваш Хасан, в амбаре на княжьем дворе заперт. Выкрасть, что ли, Хасана с княжеского двора? Иль освободить лихим налетом? Нет, уж лучше выкрасть. И черт с ним, с колдуном. Анкудин, мы у тебя тут поживем с недельку? Когда хозяин постоялого двора спустился по скрипучей лестнице вниз, в корчму, Иван переглянулся с Лукъяном:. Кольчуги и шлемы, да и щиты, все же постарайтесь незаметненько пронести.

Ну, там с какими-нибудь возчиками договоритесь, что ли…. Иван с одобрением посмотрел ему вслед — молодой воин никогда не откладывал дела в долгий ящик. Да-а, не повезло бедняге Хасану с местом казни — какая дешевая провинциальность, прямо — волюнтаризм. Иди лучше, поинтересуйся у нашего любезного хозяина насчет телеги с лошадью. Скажи, товар перевезти надобно. Вообще, несмотря на весь свой объем и вес, он оказался куда как проворным парнем. И не дурак, далеко не дурак — быстро смекнул, какому хозяину служить выгоднее — Ивану или брянскому боярину Никитке Суевлеву, литовскому, между прочим, шпиону.

Дня через два как раз к Плещееву озеру выйдем, а там и до Угрюмова не так далеко. Только вот лошадей придется бросить — не пройти там коням. Спроси хозяина, не даст ли на время? Лукъян с воинами явились к ночи — едва успели до закрытия городских ворот. Кольчуги, щиты, шлемы при вас? Как вызнал Иван еще вчера, князя в Темникове не было — охотился в ближних лесах, ну то на руку, на руку…. Воинов возглавлял какой-то вальяжного вида человек с русой бородкой, тоже в кольчуге и накинутой поверх нее однорядке.

Стражник опасливо прищурился — видно, какой-то важный боярин. Хоть, кажется, незнакомый… Или нет, вроде бы, видал такого при князе… И чего принесло? Заскрипели, открываясь, ворота, и в сопровождении нескольких воинов в пластинчатых тяжелых доспехах к Ивану подошел высокий худой мужик в куртке из блестящих металлических пластин — бахтерце, надетой поверх кольчуги, и в шлеме.

Свиток, командный голос Ивана и вооружение стоявших за ним воинов произвели магическое впечатление — сотник явно растерялся и не знал, что и делать. К тому же, похоже, он не умел читать, это было плохо, вполне мог позвать на помощь кого-нибудь поумнее, кого-нибудь из дьяков, или как они тут называются…. Так бы и говорили… Сейчас прикажу — выведут. Обернувшись, он прокричал что-то во двор.

Видно было, как забегали люди… впрочем, суетились они недолго — видно, и впрямь все было давно готово. Раничев едва дождался, когда у ворот, гремя цепями, появился Хасан ад-Рушдия, даже чуть не бросился ему на шею, словно не было сейчас родней человека.

На полпути завернули в узкую улочку — сняли кольчуги, переоделись, став похожими на селян или мелких торговцев — как раз поспели к открытию ворот, куда уже въезжала пышная кавалькада всадников — свита местного князя.

Торчим тут, можно сказать, на виду, как три тополя…. Да-да, именно так и стояли, правда, недолго — увидев поджидавших в перелеске своих, быстро углубились в лес и вслед за толстоморденьким проводником поскакали по бездорожью. Телегу пришлось бросить — громыхала, да и не проехать на ней, что и говорить — и с лошадьми-то вскоре пришлось расстаться, как и предупреждал Онисим.

Лес стал густым, почти что непроходимым, потянулись буреломы, овраги, болота, часто попадались ручьи, хоть и узкие в большинстве своем, а все же приходилось потрудиться перебираться. Изгваздались все, устали — щиты да доспехи с шеломами, намучаешься с ними в лесу, а бросить жалко. Вот и тащили, ругаясь про себя, слава богу, хоть погони не было. Да и как помыслить — погоня? Явно по тракту скакали сейчас людишки темниковского правителя, ну, может, близлежащие леса прочесали, не больше, уж в этакую-то непроходимую глухомань никто не сунулся, себе дороже.

Онисим повел всех сначала вдоль Мокши-реки, потом резко свернул к югу, где совсем уж, казалось бы, не было никаких троп одни урочища да буреломы. Тем не менее проводник шел вполне уверенно. Тоже, видно, когда-то за зипунами хаживал, иначе ж откуда такие знания? Не терпелось, ох, не терпелось ему побыстрее переговорить с магрибинцем, да и колдун, видно, тоже хотел кое-что узнать.

Цепи ему сняли, сбили секирой, остались лишь обрывки на железных браслетах, ну да тут уж никуда не денешься, тут кузню надо, а где ж ее взять, в лесу-то?

Магрибинец, впрочем, выглядел вполне довольным жизнью, что, в общем-то, было и понятно. А вот поговорить с ним пока не получалось, все же не было ни одной свободной минутки, вот разве что ночью, возле кряжа. Как и говорил Онисим, кряж обошли лишь к вечеру — солнце уже цеплялось нижним своим краем за черные вершины сосен, на синеющем небе высыпали первые прозрачно-белые звезды. Такой же беловатый месяц плыл среди редких облаков, отражаясь в гладком зеркале лесного озерка, возле которого и разбили лагерь.

Вырубили лапника для шалашей, разожгли костер, Михряй с Лукъяном запромыслили рябчика — вкусный оказался, жирный, наваристый. Отрок утомился в пути, черты лица его словно бы заострились, кожа посмуглела, глаза запали. Тем не менее Пронька не жаловался — попробовал бы!

Лишь переживал про то, что пришлось-таки бросить коней. Где ж они теперь, милые? Может, задрали волки или уволокли на живодерню злые люди? Попив отвара из пахучих лесных трав — хвойника, зверобоя, мяты, Раничев дождался, когда все улягутся, и отошел к озеру.

В прозрачной воде отражались черное ночное небо, оранжевый месяц, желтые гвоздики звезд. Сзади послышались чьи-то шаги, Иван не оглядывался, и без того знал — кто.

Он кратко поведал все, что узнал от ведьмы Маври, несколько раз повторив про какие-то дыры и про своих детей. Кто бы знал тогда…. Нужно еще два таких же. Два было у Тимура — один он подарил тебе, другой, совсем недавно, кастильскому посланнику Клавихо. Хорошо, я разыщу его. Но это — второй перстень, ты же говорил о трех.

Кто-то другой, из того самого времени. И эта дыра до сих пор не закрыта — кто-то пользуется ею, не зная, что выпустил на свет страшные разрушительные силы, демонов, иблисов, грозящих смертью всему миру.

Думаю, ты отыщешь этого человека, Ибан. Но сначала найди Клавихо и забери у него второй перстень, а уж потом думай о третьем. На следующий день, к вечеру, они уже подходили к Плещееву озеру. Переправились через неширокую реку, поднялись на холм, и вот оно: Зловещий вид был у озера, рядом не пели птицы, и даже лесной зверь не приходил к водопою. Однако, завидев озерко, заулыбались все — ведь скоро, уже совсем скоро они будут дома.

Все перекрестились, постояли немного молча, помянув погибших парней, и, отойдя в сторону, к балке, принялись разбивать лагерь. Вскоре весело запылал костерок, и блики оранжевого пламени разлетелись далеко по всему лесу. Наловили рыбы — в котлах аппетитно забулькала уха.

Иван достал из котомки краюху хлеба — между прочим, последнюю — аккуратно разломил на части, протянул всем. Приятно стало на душе, значит, не зря он тут, значит, нужен.

Лукъян, тщательно вытерев ложку, отломил от деревца веточки — распределять ночное дежурство. Делили не на всех, только на тех, кто не дежурил в прошлые ночи, стоять выпало Михряю, Онуфрию и Проньке. Михряю — первым, Онуфрию — последним, перед самым восходом, ну а Проньке аккурат в середине. Все быстро угомонились — устали, тихо стало кругом, лишь порывы налетавшего иногда ветерка беззвучно шевелили ветви.

Иван с удовольствием забрался в шалаш, вытянулся на лапнике — мягко. Комаров здесь — повыше болотца — почти что и не было. Раничев прикрыл глаза, улыбнулся. Показалось вдруг, вот сейчас выйдешь из шалаша, а тут, у костра, ребята с гитарами — Вадька, Макс, Михал-Иваныч-ударник — песни поют под водочку:.

Костерок чуть притух, но все же ощутимо несет жаром, масляными каплями брызжет скворчащая на большой сковородке рыба, тут и лучок, помидоры, хлебушек… ну и пол-литра, куда же без нее, родимой? Вот уж точно, не в бровь, а в глаз сказано! Ну и насчет водочки… Соорудить, что ли, самогонный аппарат?

Чего ж раньше-то такая хорошая мысль в голову не пришла? Или ну ее к черту — водку, и медовухой вполне обойтись можно? Вот если б курево… табак посадить. Откуда его только взять-то, табак? Да и нужно ли? Иван давно уже про курево не вспоминал — отвык, хотя раньше, помнится, курильщик был заядлый. А вот теперь не тянет, и все тут, да и при всем желании негде раздобыть сигареты… Еще одного не хватало — музыки. Жаль, нет электричества, так бы… может, и соорудил бы чего…. Фантастика Альтернативная история Боевая фантастика Эпическая фантастика Героическая фантастика Детективная фантастика Киберпанк Космическая фантастика Ужасы Мистика Юмористическая фантастика Ироническая фантастика Научная Фантастика Детская фантастика Постапокалипсис Любовно-фантастические романы Социально-психологическая фантастика.

Фэнтези Попаданцы Книги про вампиров Книги про волшебников Фэнтези про драконов Юмористическое фэнтези Ироническое фэнтези Историческое фэнтези Городское фэнтези Любовное фэнтези Боевое фэнтези Зарубежное фэнтези Русское фэнтези Фэнтези: Детективы Классический детектив Полицейский детектив Боевик Иронический детектив Исторический детектив Шпионский детектив Криминальный детектив Политический детектив Маньяки Крутой детектив Детектив Триллер Детективная фантастика Остросюжетные любовные романы Детские остросюжетные.

Проза Современная русская литература Современная зарубежная литература Историческая проза Классическая проза Современная проза Контркультура Русская классическая проза Советская классическая проза Юмористическая проза О войне Детская проза Повесть Проза. Любовные романы Современные любовные романы Исторические любовные романы Остросюжетные любовные романы Короткие любовные романы Эротика Дамский детективный роман Любовно-фантастические романы Роман О любви.

Приключения Вестерн Исторические приключения Приключения про индейцев Морские приключения Путешествия и география Природа и животные Приключения Детские приключения. Детское Cказки Детские стихи Детская проза Детская фантастика Детские остросюжетные Детские приключения Детская литература Детская образовательная литература Комиксы, манга. Старинная литература Античная литература Европейская старинная литература Древнерусская литература Древневосточная литература Мифы.

Манн, Иванов и Фербер. День пионерии Нельзя сказать, что Крису Кертису плохо жилось. Иван снисходительно усмехнулся, пояснил, словно совсем уж неразумному чаду, хоть на вид парню было лет двенадцать — кое-что уж соображать должен: Попробовал бы только… Раничев потрогал висевшую на поясе тяжелую тюркскую саблю — подарок великого Хромца — Тимура. Отрок вдруг покраснел, сконфузился: Не до того было — с боярышней на луга ходили, песни петь. Как раз пора овес сеять. Пронька закусил губу, немного подумал и выпалил, почти не делая пауз между словами: Отрок бросился боярину в ноги: Словно за деревню погулять ты вышел.

Там вон встретил вербу, там сосну приметил, Распевал им песни под метель о лете. Это здесь он боярин и именитый вотчинник, а там… в начале двадцать первого века… Директор Угрюмовского исторического музея, меломан, балдеющий от хард-рока и блюза, да и сам что-то подобное исполнявший в любительской группе, где играл на бас-гитаре и пел.

Иван даже как-то — уже здесь, в вотчине — заговорил на эту тему с женой, та просто пожала плечами: Онифим тоже оглянулся и поклонился: Иван задумчиво покачал головой: Раничев усмехнулся, понимал, к чему Раскудряк клонит: Обняв мужа, боярышня со смехом отбивалась: Потом развалился на ложе, затянул вдруг: У беды глаза зеленые!

Был бы оброк поменьше, а там — хоть на метле летай. Как раз и праздник сегодня? Да и боярин тамошний — человек хороший, и тиун. Евдокся уже скинула рубаху и улеглась на живот, подставляя солнышку плечи. Вот и сейчас… Поклонившись боярину, Марфена, не торопясь, стащила с себя одежду и, покачивая бедрами, медленно вошла в воду.

Так, вздремнулось просто… Ой, какой ты холодный, словно водяной, брр! А как поет — заслушаешься! Уж какой был ангелочек… А вот прямо перед смертью вот эдак вот, на пальчике-то… Раничев еле сдержался. Тем лучше, тем лучше… Наверное, в иной ситуации Раничев бы и не решился, но вот сейчас… Подхватив одежду, он на цыпочках выскользнул из опочивальни и, пройдя галереей, быстро спустился во двор. Неслышно подошел ночной стражник: Ладно… Пройдя ворота, оба быстро пошли по залитой лунным светом дороге к Гумнову.

Из оконца маленькой баньки вдруг пальнуло тусклым желтоватым светом. Иван без слов посмотрел на Марфену. Марфена, не одеваясь, вышла, и снаружи послышался шум. Что же про твоих детей… Дай руку… Иван протянул ладонь. Раничев схватил старуху за плечи: Я лишь могу отсрочить их смерть до следующего лета. Марфена должна стать ведьмой. Почему ты помогла мне? Поверь, она будет хорошей ведьмой. К удивлению, отрок откликнулся сразу: Рождественский …желтые усталые звезды.

Крестьяне на миг оторвались от работы, поклонились, старшой — Федот, кряжистый чернобородый мужик — подошел к боярину и, еще раз поклонившись, спросил: Аль порученье какое есть, иль так, для пригляду?

Просьбишки какие есть ли? Приказчик задумался, почесал затылок и, вдруг улыбнувшись, радостно возопил: Раничев уселся в седло и неспешно поехал к реке. Из каких краев к нам? Исфаган абу-Ширх меня звать, а ты? Поклонившись, торговец обернулся к приказчику и быстро произнес по-тюркски: Звякнули золотые браслеты, и тоненький голос затянул песню: Вчера, обитель бросив, я спустился в винный погребок, Чтоб о трущобах расспросить, чей кров ветшающий убог.

Миг — и полетели в стороны полукафтан, пояс, рубаха… и желтые шелковые шальвары… Она оказалась искусной в любви, настолько искусной, что на какое-то время Иван, казалось, позабыл обо всем. Девушка незаметно выскользнула наружу, а купец, словно бы не заметив ее ухода, уселся на атласные подушки и, широко улыбнувшись, кратко представил парня: Кто-то из приказчиков, заглянув в шатер, почтительно позвал купца, и тот вышел, почти сразу вернувшись, и с поклоном сказал: Не зря гость такой разговор завел.

А у этих — нет. Раничев задумался, затеребил бородку. Там нас Митрофан-охотник должон дожидаться, он и проводит. Сначала охотник перевез Ивана с Хвостиным, затем вернулся за Евдокимом и Пронькой. Шаг влево, шаг вправо, и… Оп! Ухнул-таки в трясину шагавший позади всех Пронька. Закричал, задергался, замахал руками. Евдоким, уж ты там помоги парню… Евдоким без слов развернулся, протягивая служке слегу. Чай, не на пашне. Пронька, едва не плача, бросился в ноги: Босиком-то в лесу несподручно — сучки да и змее чикнуть может.

Охотник с самым серьезным видом поклонился в пояс. Сказание о нашествии Едигея …гильза! Да-да, самая настоящая гильза под пистолетный патрон. Никакой это не арбалет… значит… Иван озабоченно вздохнул.

Что же, я тебе жениться запрещаю? Приехали… Почти — ну, верст пять осталось, уже слышно было, как заблаговестили колокола в храмах, а Хвостин покачал головой: Но не переживай — помогу, если в моих силах. Знаешь же — duobus certantibus tertius gaudet! Хвостин приглушенно расхохотался и покровительственно похлопал Раничева по плечу: Все поснимали шапки, многие закланялись. Увидев посланца, Раничев едва не упал с седла, но сдержался и обрадованно покрутил головой, как обычно, прокомментировав все фразой из любимого фильма: Это ж Тайгай, мать его за ногу!

Ну точно Тайгай, чтоб мне лопнуть! Как всегда — в корчме. Да так — что дым стоял коромыслом. Иван резко вскинул глаза: Подняв шапку, Иван уселся на лавку. И кто же это? Не нравится мне, что они за нами смотрят… Тайгай подмигнул Ранчиеву и неожиданно предложил набить обоим морды: Тот закивал и широко улыбнулся: Путь-то хорошо ль знаешь?

Он вскочил в седло, и вся процессия, выехав на Кадомский тракт, помчалась навстречу солнцу. Раничев, ничего не говоря, кивнул. Похоже, проводник неплохо знал свое дело. Все кланялся да приговаривал: Торговлишка скоро будет, совсем скоро, немного подождать нада! Хотя не очень похож — больно смугл да ликом черен.