Menu
11.07.2014| cilverpsmoth86| 1 комментариев

Судьбы земщины и выборного начала на Руси Иван Беляев

У нас вы можете скачать книгу Судьбы земщины и выборного начала на Руси Иван Беляев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

И наконец 15 Новгородцам платить все княжие пошлины по старине и по крестному целованию и не скрывать, а князю пошлин не прибавливать. Но несмотря на такие стеснительные условия, княжеская власть в Новгороде всегда считалась необходимостью, без нее в Новгородском правительстве оставался ничем не заменимый пробел, и власть сия в действительности никогда не теряла того высокого значения, какое она имела при Рюрике, первом Варяго-Русском князе, приглашенном в Новгород.

Новгородцы, постоянно любившие держаться старины, только заботились о том, чтобы княжеская власть далеко не выходила из границ, определенных условиями первого приглашения, и не принимала опасного для Новгородской вольности развития. Князь, строго держащийся договорных условий, всегда мог рассчитывать на преданность Новгородцев и пользоваться значительной властью, высшей после власти веча.

Он владел Новгородом в определенных границах, государственные акты писались от его имени, его наместники управляли определенными городами в Новгородской земле; князь по согласию с вечем вел войну и заключал мир и был предводителем Новгородского войска, от его имени и от имени Новгорода отправлялись и принимались посольства.

Князь имел право созывать вече и участвовать в законодательстве и даже издавать законы от своего лица, ежели они не противоречили правам Новгорода.

Приглашенного князя при его принятии обыкновенно сажали на престол в церкви св. Софии и в той же церкви хоронили по смерти, что, впрочем, в продолжение всей Новгородской истории досталось только двум князьям - Владимиру Ярославичу и его праправнуку Мстиславу Ростиславичу, которые умерли в Новгороде на княжестве.

Но князь не имел постоянного двора в самом Новгороде; его законное местожительство было на городище, за два поприща от Новгорода, где жили и княжая дружина и княжие наместники.

За княжею властию в Новгороде следовала власть посадника. Посадники, как народная, чисто Новгородская власть, явились только с года, прежде же они присылались от князя и были не больше как княжьи наместники.

Первым выборным посадником был Мирослав Гюрятинич, избранный во время борьбы Новгорода со своим князем Всеволодом Мстиславичем. Посадники, сделавшись выборными, получили власть не многим меньшую против княжеской власти, так что князь в Новгороде ничего не мог сделать без посадника.

В посадники по Новгородским порядкам выбирались исключительно одни бояре и притом из знаменитейших фамилий; так что по летописям в продолжение времени с по год мы можем насчитать не более сорока фамилий, из которых выбирались посадники. Посадники разделялись на старых и степенных посадников. Старыми назывались все посадники, бывшие в отставке; как в Риме патриций, бывший один раз консулом, на всю жизнь оставался консуляром, так и в Новгороде боярин, раз бывший посадником, навсегда получал титло старого посадника.

Степенным посадником назывался тот, который в данное время занимал степень посадника, был действительно в исправлении посаднической должности. Степенный посадник, собственно, был правителем Новгорода от земщины, главной выборной властью домашней, в противоположность княжеской власти, приглашенной со стороны; он был постоянным органом народной воли, выбранным на эту службу от веча. Значение степенного посадника в Новгороде так было велико, что Новгородцы в иное время оставались довольно продолжительно без князя за одним посадником.

Права и обязанности посадника состояли в следующем: Софии на сени, то есть передавал новоизбранному управление Новгородской церковью. За посадниками в числе домашних выборных властей в Новгороде следовали тысяцкие. Они первоначально назначались князем из своих дружинников или Новгородцев; но в XII веке вместе с появлением посадников, выборных от веча, и тысяцкие стали выбираться вечем.

Сделавшись выборным, тысяцкий получил большее значение, нежели как был чиновником князя; уже в XII столетии имя тысяцкого в договорных грамотах Новгорода ставится в след за именем князя и посадника. Как посадники, сошедшие с посадничей степени, навею жизнь получали титло старых посадников, точно так же и тысяцкие, сошедши со степени, всю жизнь носили титло старых тысяцких. Сан тысяцкого в Новгороде был степенью ниже сана посадника. По свидетельству грамоты князя Всеволода Мстиславича года тысяцкий был собственно предводителем, главным начальником и судьею меньших людей или черных, следовательно, имел громадное значение в Новгородской иерархии: У иностранцев, в их договорных грамотах с Новгородом, тысяцкий постоянно называется dux.

Тысяцкие избирались так же, как и посадники, непременно из знаменитейших и богатейших боярских фамилий в Новгороде. Права и обязанности тысяцкого были следующие: Во всех известиях о правильно созванных вечах, мы непременно встречаем степенного посадника и степенного тысяцкого; во всех грамотах, издаваемых вечем, писались имена степенного посадника и степенного тысяцкого вслед за именем владыки Новгородского или за именем князя, ежели он участвовал в издании грамоты.

К этому суду относились все споры по торговым делам и судебные иски между черными людьми, как это свидетельствуют уставная грамота Всеволода Мстиславича года и судная Новгородская грамота года. За тысяцким по своему значению в управлении следовали сотские, их бело десять в Новгороде и, кажется, по одному или по два в Новгородских пригородах.

По времени своего учреждения сотские были старше и посадников, и тысяцких, о них упоминается в памятниках, как о властях выборных от народа, еще тогда, когда посадники и тысяцкие были чиновниками, назначаемыми князем. Сотские имели большое значение в Новгородском управлении, особенно в древности, когда посадники и тысяцкие были еще княжими чиновниками, а не выборными от веча; они в то отдаленное время были главными представителями Новгородской земщины, противопоставленными княжеским чиновникам; они выбирались вечем целого Новгорода и всегда из знаменитых боярских фамилий; из сотских в последствии выбирались тысяцкие и посадники.

В древности сотские со старостами были главными руководителями и защитниками народа, и нередко делались опасными для князей по своему влиянию на народ. Впрочем, как сотских постоянно было десять, и каждый управлял только десятою частью Новгорода, то сила и власть каждого не могли равняться с силою и властью посадника и тысяцкого, то это по всему вероятию и было причиною, что Новгородцы, видя недостаточность народной обороны от десяти сотских, действовавших не всегда согласно друг с другом, решили во время борьбы с князем Всеволодом Мстиславичем сделать посадника и тысяцкого выборными от народа, чтобы раздробленную силу сотских соединить в одном лице тысяцкого.

В чем, собственно, состояли права и обязанности сотских, по дошедшим до нас памятникам, мы в подробности определить не можем; только по указаниям летописей находим, что сотские правили посольства вместе с посадниками к соседним государям, участвовали в военных походах, предводительствуя каждый своею десятою долею Новгородской рати, иногда прописывались в договорных грамотах вслед за посадником и тысяцким; так договорная грамота Новгорода с князем Ярославом Ярославичем Тверским начинается так: А по Всеволодову уставу о судах церковных сотским вместе с владыкою было поручено попечение о главной святыне Великого Новгорода - о церкви св.

Сотские в Новгороде, будучи помощниками тысяцких, начальниками десятой доли народа, по пригородам и волостям заменяли тысяцких. По некоторым не совсем ясным намекам памятников, под наблюдением сотского находилась раскладка и сбор податей и отправление повинностей в его сотне.

За сотскими по значению своему в иерархии правительственных лиц в Новгороде следовали старосты; они по времени учреждения своего были самыми древними выборными начальниками в Новгороде, конечно, бывшими еще до приглашения Рюрика с братьями. В Новгороде каждая община имела своего выборного старосту; и потому старосты были нескольких разрядов - от выборного старосты в том или другом погосте, то есть сельской общине, до кончанского старосты, представителя целого конца, то есть пятой части Новгорода.

К высшему разряду старост, принимавших самое деятельное участие во всех общественных делах целого Новгорода со всеми его владениями, принадлежали старосты кончанские и уличанские; за ними следовали старосты от житьих людей и от купцов, как представители и непосредственные начальники торгового класса в Новгороде. Как концы и улицы были отдельными общинами, то кончанские и уличанские старосты созывали кончанские и уличанские веча, и как представители и руководители своей общины разбирали подлежащие дела своего конца или улицы.

А каждый конец или улица, как общины, имели своих бояр, своих купцов и черных, или меньших, людей, исконных жителей конца или улицы; и, конечно, главными, или передними, людьми каждой улицы и затем конца были исконные уличанские бояре; отсюда естественно кончанские и уличанские старосты исключительно избирались из уличанских боярских фамилий. Кончанские и уличанские старосты одинаково были правителями и судьями всех своих уличан или кончай по месту жительства и бояр, и купцов и черных людей; водили своих уличан или кончай на общее вече и присутствовали с ними на этом вече; они имели свои уличанские и кончанские печати, которыми утверждали не только дела своего конца или улицы, но кончанские старосты прикладывали свои кончанские печати даже к договорным и другим грамотам от общего Новгородского веча.

Кончанские старосты участвовали в военных походах и в посольствах от Новгородского веча. Старосты от житьих людей и купецкие, по свидетельству Всеволодовой грамоты, непременно выбирались из пошлых коренных купцов, то есть действительных членов известной купеческой общины.

Купеческие общины определялись не местом жительства своих членов, а местом торга или разрядом товаров, а посему уличанские старосты, определяемые местом жительства, не могли быть старостами купеческих общин; и по этой причине житьи люди и купцы, чтобы по своим промыслам иметь свою управу, выбирали особых старост от житьих людей и от купцов, которые занимались только разбором торговых и купеческих дел и у которых было свое место управы при церкви Иоанна Предтечи на Опоках, где по свидетельству Всеволодовой грамоты заседали трое старост от житьих людей, два старосты от купцов и тысяцкий от черных людей, и в их управу не имели права вмешиваться ни посадник, ни бояре Новгородские.

Старосты от житьих людей и от купцов, по всему вероятию, участвовали на общем вече, как представители весьма важного в Новгороде торгового класса граждан. Посадники, сотские и старосты по пригородам набирались местным вечем, равным образом избирались местным вечем старосты по погостам или сельским общинам, и имели то же значение в своих общинах и несли те же обязанности, как посадники сотские и старосты в самом Новгороде.

Вообще пригороды были во всем сколками с Новгорода, и их устройство так же держалось на выборном начале, и каждая община не признавала другого местного начальника, как только того, которого она сама избрала и излюбила. Впрочем, высшие власти, выражавшие связь пригородов с самим Новгородом, или присылались из Новгорода, выбранные Новгородским вечем, или выбранные местным вечем утверждались Новгородским вечем - таковы были посадники; но это правило, кажется, далеко не всегда соблюдалось, и мы по летописям нередко встречаем посадников по пригородам, выбранным местным вечем без утверждения Новгородского веча.

Таким образом, управление в Новгороде и во всех Новгородских владениях было чисто выборное и органы управления частью были призваны со стороны, как князья и их наместники, а частью были домашние, как все остальные власти.

Власти, призванные со стороны, касались только главных центров Новгородского общества, то есть самого Новгорода и некоторых пригородов; центры же, подчиненные главным, как в самом Новгороде, так и во всех его владениях имели только местных выборных властей, так что приглашенная власть, очевидно, нужна была только для связи главных частей Новгородского общества, которые без нее могли бы отделиться от Новгорода. И пришлая или приглашенная власть по закону не имела прав на самостоятельную деятельность ни в управлении, ни в суде; она не только состояла под контролем веча, но к ней были приставлены еще домашние власти, без согласия которых она ничего не могла делать.

Как князь в Новгороде, так и его наместники по пригородам, куда таковые посылались, могли судить и управлять только при участии и с согласия местных выборных властей.

Даже тиун княжеский или наместничий, которого должность состояла только в первоначальном производстве суда, то есть в отобрании у тяжущихся их показаний и доказательств в защиту своих прав, не мог этого делать иначе, как при содействии тиуна от посадника или другой местной судебной власти.

А ежели бы княжеский или наместнический пристав, не пригласив Новгородского пристава, вздумал силою взять вызываемого, то за сего последнего вступалась община, в которой он был членом.

Таковое положение приглашенных и домашних властей в Новгороде и исключительное господство выборного начала при назначении властей условливались коренным устройством Новгородского мира. Новгородский мир, как мы уже частию видели, состоял из союза мелких и крупных общин, образовавшихся частью при начале поселения Славян в тамошнем краю, и частью путем колонизации в последующее время. В Новгороде каждый конец и каждая улица, и каждый погост в уезде составляли отдельную самостоятельно организованную общину, и притом общину, устроенную не административным путем или распоряжением со стороны, а образовавшуюся бытовым порядком, свободно исторически из самой жизни народа.

В общину мог вступать каждый, кто хотел и кого община соглашалась принять, здесь не спрашивалось ни одинаковости происхождения, ни одинаковости занятий, ни равенства средств.

А посему в Новгородских общинах еще в древности жили рядом большие и меньшие люди, богатые и сильные, бедные и слабые; и в городских общинах, как старших и представляющих более средств к развитию, мало-помалу образовались три класса жителей: Каждый из сих классов жил рядом друг с другом, и составляли одну общину, и как члены общины пользовались одинакими правами. Таким образом, в Новгороде каждая улица, как отдельная община, имела своих бояр, своих купцов и людинов; следовательно имела средства жить самостоятельно, не подчиняясь другим улицам, и у каждой улицы был под руками свой материал из своих же членов образовать выборную власть из людей, имеющих силу и пользующихся уважением и доверием от своих со-общинников.

Таковой порядок, таковое разделение сильных людей по общинам, с одной стороны, ставил их в самую тесную жизненную связь с общиною и тем усиливал их, а с другой стороны, долго не дозволял сильным людям всего города соединиться друг с другом в сплошную массу и давить массою меньших людей.

А отсюда вытекало необходимое следствие, что мелкие общины - улицы, так крепко организованные, не подчинялись друг другу, а были равноправными членами общего союза, или города со своими выборными органами, уличанскими властями. Конечно, одна улица могла быть сильнее другой, как это и бывало в Новгороде, но и сильная улица одна была слаба против союза многих улиц; а посему в Новгороде в продолжение всей истории не образовалось улицы, господствующей над другими улицами.

Чтобы яснее видеть положение и силу общин или улиц в Новгороде и их отношение друг к другу и самому господину Великому Новгороду, следует выяснить положение и силу каждого из трех классов Новгородского общества - бояр, купцов и людинов, или черных людей. Как и когда образовались большие люди или бояре в Новгородском обществе, на это мы не имеем прямых свидетельств в древних памятниках.

Знаем только, что Новгородцы постоянно разделялись на больших и меньших, и что еще пред призванием Рюрика и его братьев в летописях упоминается о старейшине Гостомысле, который собирал владельцев Новгородской земли, сущих под ним.

Знаем также, что в Новгороде черные меньшие люди не были безгласною массою, порабощенною большими людьми, а принимали деятельное участие в правлении и на вече, и в выборе властей, и в других делах; следовательно, бояре, большие люди, не были особым племенем победителей и поработителей, а принадлежали к тому же племени, к которому и остальные граждане, происходили из того же народа, и мало того, что из одного народа и племени, но даже из одной общины, ибо в каждой улице были свои бояре, находившиеся в тесной связи со своими уличанами; следовательно, происходили из уличан же, составляли с ними одно и были только лучшими людьми из уличан, превосходство же бояр перед своими уличанами состояло в частной поземельной собственности.

В Новгородском миру не было и не могло быть члена общины, который бы не, имел земли: А посему, кто из членов сверх доли общинной земли имел еще обширные поземельные владения в полной своей собственности, независимо от общины приобретенные собственными средствами, тот тем самым выдвигался из массы своих уличан сообщинников и делался лучшим человеком, сильнейшим, заслуживающим большего уважения, передовым человеком. Фамилия, которая несколько поколений имеет обширные поземельные владения на правах полной собственности, постоянно увеличивает свои владения, или улучшает их посредством колонизации свободными людьми, на свои средства заводит там села и даже города, - таковая фамилия приобретает в своей общине и во всем Новгородском миру значение больших людей, бояр, огнищан, богатых землевладельцев, собственников.

Таковое поземельное происхождение боярских фамилий в Новгороде давало им огромное влияние на улицы или общины, к которым принадлежал тот или другой боярский род. Уличанский боярин по своей воле мог вести уличан куда хотел, надеясь в случае нужды на покровительство и защиту своего богатого и сильного боярина; уличане, так сказать, льнули к нему, старались поддерживать его и доверяли ему руководство в общественных делах, выбирали его для отправления общественных должностей.

А это доставляло улице силу, она сосредоточивалась около своих уличанских бояр, организовалась в стройное целое и на общем вече уличане действовали и подавали голос заодно, а не врассыпную. Бояре, со своей стороны, дорожили расположением уличан, ибо при равноправности в подаче голосов для всех классов они только при помощи расположенных к ним уличан и потом одно-кончан могли достигать той или другой выборной власти в общественных делах и заправлять управлением всего Новгородского мира.

Вторым классом в Новгородском обществе были купцы, ими до некоторой степени уравновешивалось влияние бояр на людинов.

Конечно, купцы несравненно меньше имели влияние на общественные дела, нежели бояре, самый промысел их не давал им много свободного времени для занятия общественными делами; тем не менее они были довольно сильны, как по богатствам своим, так и потому, что они не затеривались в массе граждан как рассыпанные единицы, а составляли несколько отдельных, хорошо организованных общин, крепко связанных одинаковостью интересов. В Новгороде не всякий, кто торговал, считался настоящим пошлым купцом; чтобы быть настоящим купцом, для этого нужно постоянно заниматься торговлею и принадлежать к какой-либо купеческой общине; а принадлежать к купеческой общине, быть ее членом, мог только тот, кто вложил в общинную казну определенный, довольно значительный взнос денег, например, по Всеволодовой грамоте около сорока фунтов серебра, или кто имел на это право по наследству от предков в свое время вложившихся своим взносом в общинную казну.

Опираясь на свои богатые и хорошо организованные общины, купцы пользовались большим уважением и принимали деятельное участие в общественных делах, как в мирное, так и в военное время; они участвовали даже в военных походах и, конечно, были неплохими воинами, ибо тогдашняя торговля с полудикими племенами и по пустыням и рекам, нередко занятым разбойниками, была тесно связана с военным ремеслом.

Купеческий караван обыкновенно отправлялся в путешествие вооруженным, избирал из среды своей опытного предводителя, которому все прочие участники каравана клялись беспрекословно исполнять его приказания и ни в какой опасности не выдавать друг друга, почему и назывались ротниками, целовальниками.

Но особенное значение и силу лучшие из купцов, называвшиеся житьими людьми, получали от поземельных владений, которые у них были довольно значительны, особенно в дальних Новгородских колониях, - в Заволочье, по Северной Двине, Онеге, по Беломорскому поморью и в Перми, где принадлежали им богатые соляные варницы и морские промыслы. Здесь черные люди находили для себя выгодные работы, и по сим работам поступали в тесную связь с купцами, и в случае надобности поддерживали их на вече.

Купцы тем ближе сходились с черными людьми, что будучи сильно заняты своими частными делами, они, не настолько, насколько бояре, принимали участие в общественной службе и не выбирались ни в какие высшие общественные должности - ни в посадники, ни в тысяцкие, ни в другие высшие сановники.

Таковое отношение к общественной службе несколько приравнивало купцов к людинам, то есть делало их посредствующим звеном между боярами и черными людьми. Положение купцов, среднее между боярами и людинами, сообщало большое значение в Новгородском миру и людинам, или черным людям, молодшим, меньшим.

Главное отличие черных людей от бояр и купцов состояло в том, что они, за весьма немногими исключениями не имели своей поземельной собственности, а или владели по долям общинною землею, или селились общинами на землях частных владельцев - бояр и купцов по взаимным условиям. Городские людины по своим промыслам приближались к купцам; они занимались также торговлею, только не причислялись к купеческим общинам, или жили разными ремеслами и исправляли разные должности у купцов; сельские же людины, или крестьяне, занимались земледелием и частью другими сельскими промыслами - звероловством, рыболовством и подобн.

В экономическом отношении черные люди, как большею частию бедные и слабые, более или менее находились в зависимости от бояр и купцов и как бы глядели из рук богатых; но эта зависимость в экономическом отношении не порабощала их первым двум классам, и по закону меньшие люди в Новгороде относительно участия в общественных делах имели одинаковые права с большими людьми.

На вече голос меньших или черных людей имел такую же силу и значение, как и голос больших - бояр и купцов, и при несогласии меньших с большими вече распадалось, и составлялись два веча, и дела кончались или битвой на улицах, или умиротворительным вмешательством владыки епископа и духовенства; следовательно, в обоих случаях согласием больших с меньшими; но одни большие без меньших не могли держать веча и решать дел; большие ни на одном вече не могли провести закона, который бы уменьшил или уничтожил равноправность черных людей, напротив того, часть больших людей всегда переходила на сторону меньших и вместе с ними защищала права меньших.

При таковом положении на вече меньшие или черные люди принимали одинаковое участие с большими людьми не только при защите Новгородской земли и в военных походах, но и в сношениях и переговорах с соседними государями, и чрез своих представителей участвовали в посольствах; договорные же грамоты Новгорода заключались всегда от имени больших и меньших, от всего господина Великого Новгорода.

Например, в договорной грамоте Новгорода с великим князем Московским Дмитрием Ивановичем, заключенной в году, даже поименованы особые посланники от черных людей; грамота эта начинается так: Но кроме приглашенных и домашних властей, вышедших из самого устройства Новгородского общества, Новгород имел еще громадную земскую силу и власть, пришедшую из чужи и вовсе неизвестную при первоначальном устройстве Новгорода; эта чужая власть и сила, прежде вовсе неизвестная Новгороду, заключалась в христианской церкви и ее представителе - епископе или архиепископе, называвшемся вообще владыкою, которые были приняты Новгородцами из Киева вместе с принятием христианства.

Владыка или архиепископ сделался выборным от народа только с года и вместе с тем получил высокое значение и громадную власть чисто политическую. Во-первых, владыка Новгородский был первым по князе, имел свой двор, своих бояр и свои полки ратных людей со своим знаменем и воеводою. Во-вторых, он был богатый землевладелец, ему принадлежала не только целая улица в Новгороде и несколько сел и погостов в Новгородской земле, но и целые огромные и богатые волости в Заволочье и на Двине, у него даже были свои города.

Владыка Новгородский по своему политическому значению принимал деятельное участие во всех переговорах Новгорода с князьями, нередко посылал вместе с Новгородскими послами своих послов, а еще чаще ездил сам для приглашения князей в Новгород или для заключения с ними мирных договоров. Участие владыки требовалось не только в переговорах с Русскими князьями, но и в сношениях Новгорода с Швецией, Данией, Ливонским орденом и Литвою.

Да и вообще все договорные грамоты писались по благословению владыки и утверждались владычнею печатью; имя владыки, как чисто политической власти в Новгороде, непременно прописывалось в договорах как с русскими, так и с иноземными государями. Так, в Ореховском договоре Шведов с Новгородом, заключенном в году, написано: Еще большее участие принимал владыка во внутренних общественных делах; даже раздача земли, выдача жалованных грамот на разные льготы и вообще все распоряжения веча делались не иначе, как по благословению владыки.

Хотя владыка по Новгородским порядкам, помнившим его чуждое происхождение, не имел права, как и все духовенство, присутствовать на вече, тем не менее, как пастырь и учитель своих детей Новгородцев, он имел огромное влияние на усмирение враждующих вечевых партий и нередко укрощал их своим личным вмешательством.

Богатая Софийская казна, в некотором отношении считавшаяся общественною казною, была в ведении владыки, а посему решительно зависело от владыки уделять ли и сколько уделять из этой казны на общественные потребности; даже вече могло распоряжаться этою казною на общественные надобности только в таком случае, когда один владыка умер, а другой еще не избран на его место; при жизни же владыки вече могло только просить, чтобы он пособил этою казною Новгороду в той или другой нужде.

Наконец, верховною властью над всеми выборными, приглашенными, пришлыми и домашними властями и над всеми Новгородскими владениями была власть господина Великого Новгорода, или Новгородского веча; но эта власть не была уже выборною, вече составляли все члены Новгородского общества без выбору, без исключения, вече было думою всего Новгорода больших и меньших.

На вече не требовалось ни ценза, ни других каких соображений и разграничений; каждый Новгородец как член какой-либо Новгородской общины потому уже самому был и член Новгородского веча и имел равный голос со всеми другими Новгородцами без различия, богат он или беден.

Не допускались на вече: Таким образом Новгородское вече, несмотря на отсутствие выборов и ценза, не было сбором беспорядочной толпы, но имело определенное наперед уже известное соединение граждан, которые являлись в собрание со своими старостами, своими общинами, уличане своею улицею.

Таковый же порядок вечевых собраний соблюдался на вечах по концам и улицам и по пригородам и погостам. Но, конечно, этот порядок соблюдался на вечах, собранных правильно и в узаконенном месте; напротив, на вечах, незаконных, собиравшихся во время мятежей, уже, конечно, не соблюдался таковый порядок, на них не спрашивалось, кто домохозяин и кто бездомный бродяга, и вся забота состояла в том, чтобы собрать побольше народу и составить толпу.

Но таковые веча и не имели законной силы, и решение их не признавалось за волю господина Великого Новгорода, даже если бы незаконное беспорядочное вече толпы по каким-нибудь обстоятельствам одержало верх, то все-таки, для сообщения требованиям такового беспорядочного веча законной силы, нужно было распустить это вече и собрать новое, с соблюдением законного порядка, которое уже и сообщало законную силу требованиям распущенного незаконного веча, ежели по обстоятельствам не могло ему противиться.

Впрочем, случаи таких успехов незаконного веча бывали весьма редки, большею же частью приговоры неправильного веча отменялись прежде исполнения немедленно собираемым законным вечем. Следовательно, толпа бездомных бродяг, голытьбы, сколько бы ни шумела, сколько бы ни собирала своих сходок, хотя бы носивших имя веча, не выражала воли Новгорода. Верховною властью Новгорода считалось и действительно было только общее вече, собранное правильно с соблюдением законных форм, в котором участвовали только действительные члены общин, домохозяев, со своими старостами.

Созывать правильное общее Новгородское вече имели право только посадник и князь, и оповещение граждан для сбора на вече производилось чрез избранных на то от народа биричей и подвойских, которые кликали сбор веча по концам и улицам.

Уличанские же и кончанские старосты сбирали членов своих общин и вели их к дому посадника, а посадник всех собранных торжественно и в установленном порядке, каждую общину при своем старосте, вел на Ярославов двор или к церкви св. Софии; потом по звуку вечевого колокола все садились на определенных степенях, и начинали рассуждения о предлагаемых делах под руководством князя, ежели он присутствовал на вече, посадника, тысяцкого, сотских и старост.

Впрочем, бывали случаи, что вече собиралось и по звуку вечевого колокола; но это допускалось только во время смятений и борьбы партий. На вече, собранном правильно, всегда при посаднике и тысяцком находился вечевой или вечный дьяк и при нем подьячие, и на них лежали все письменные дела по вечу; дьяком составлялись и скреплялись вечевые грамоты. При правильном вече были свои официальные служители, Новгородские биричи и подвойские, которые приводили в исполнение определения веча. Когда решение веча состоялось и нужно было писать грамоту, то эта грамота писалась от всего Новгорода в такой форме: На вече на Ярославли дворе положили сделать то-то".

Вече имело свою печать с таким штемпелем: Этою печатью утверждались вечевые грамоты; но сверх печати веча к сим грамотам иногда прикладывались печати посадников, тысяцких и пяти концов.

Вече, как выражение верховной власти самого Великого Новгорода, было выше всех властей и держало в своих руках судьбы Новгорода: Вообще все главные распоряжения по управлению, все распорядки тогда только признавались законными, когда они издавались и утверждались вечем. Таким образом, в Новгородских владениях все управление держалось на выборном начале, и все власти, за исключением верховной власти веча, были выборные, и выборы властей производились теми общинами, для которых выбирались власти, и каждая община управлялась теми властями, которых сама выбрала, и все выборы производились не на определенный срок, а на сколько угодно будет обществу.

При таковом порядке управления, естественно, княжеская власть в Новгороде, несмотря на свое великое значение и незаменимость никакою другою властью, всегда оставалась пришлою властью. А от этого ни один княжеский род не мог утвердиться в Новгороде и сделаться для Новгородцев своим прирожденным; по самой натуре Новгородского устройства князь мог быть только пришлым; в противном случае он не был бы князем, а обратился бы в Новгородского сановника, ибо князь не назывался государем Новгорода, а носил только титло господина.

Великий князь Московский, могущественный государь своего времени, Иоанн III пятнадцать лет старался сделаться прирожденным и своим князем Новгороду, не нарушая Новгородских исконных порядков, но не мог сделать этого и кончил тем, что покорил Новгород и уничтожил все старые Новгородские порядки, отменил вече, посадников и тысяцких, увез в Москву вечевой колокол и обратил все Новгородские владения в Московскую провинцию.

А другое важное отличие было в том что княжеская власть с течением времени изменялась и постепенно принимала большие и большие размеры и наконец достигла полного самодержавия, тогда как в Новгороде она скорее сокращалась, чем развивалась.

Первая древнейшая форма власти Русского князя, несколько похожая на единодержавие, постепенно развивалась в продолжение времени от водворения Олега в Киев до смерти Ярослава Великого. И Олег, вступивши в Киев, назвал этот город матерью городов Русских, то есть своим постоянным гнездом, из которого постепенно должна была распространяться власть Русского князя.

А еще прежде Киева Олегову власть признали добровольно Смоленск, старший город Кривичей, следовательно, и все племя Кривичей, одно из самых сильных племен. Далее при таких же условиях признана власть Олега всем племенем Северян и всем племенем Полян. Кроме того, по уступке со стороны Новгорода по первоначальному договору еще с Рюриком, за Олегом осталась власть над всею громадной землей Ростовскою, Суздальскою, Белозерскою, Муромскою и Полоцкою со всеми колониями Полочан в земле Литовской.

Племена, признавшие власть Олега, приняли к себе его посадников или мужей. По смерти Олега при его ближайших преемниках власть Русского или Киевского князя была признана еще Древлянами, Уличами, Тиверцами, Волынянами, Дреговичами и Радимичами. Но признание власти Русского князя исчисленными племенами еще далеко не означало, чтобы Русский князь тесно соединился, или, так сказать, сроднился с признавшим его народонаселением; оно, скорее, выражало собою некоторое внешнее соединение племен, признавших власть одного князя и только служило первою ступенью к будущему образованию государства и к полному соединению интересов государя и народа.

Олег и ближайшие его преемники и при власти над упомянутыми племенами был, в сущности, только Русский князь, то есть князь племени Руси, пришедшей из Скандинавии и составлявшей его дружину; племена же, признавшие его власть, оставались по-прежнему Славянскими племенами со своими местными земскими интересами и своим исконным строем, и даже частию со своими племенными князьями. Чтобы вполне слиться Русскому князю с сими племенами, или ему самому и его дружине наперед должно было ославяниться, или Славянским племенам принять образ жизни и обшественный строй Скандинавов и отказаться от всей своей прежней жизни; а этого ни с той, ни с другой стороны не было ни при Олеге, ни довольно долго после него.

Впрочем, еще при Олеге в княжую дружину стала уже поступать вольница и из Славян и разных финских племен и, таким образом, княжая дружина начала изменяться в своем составе и из чисто Скандинавской перерождаться в смешанную; но это изменение в составе дружины нисколько еще не изменяло ее внутреннего устройства и не сливало с местною земщиною.

Земщина по-прежнему оставалась при своем общинном устройстве и владела всею землею, которая за ней была до прибытия Русского князя; князь же и в Приднепровье, так же, как и в Новгороде, получал только некоторые области с тамошними землями в непосредственное распоряжение; а дружинники вовсе не получили поземельного надела и жили при князе на уступленных ему от земщины землях в качестве временных жильцов; они содержались или жалованьем от князя, или кормами от городов и областей, ежели который дружинник с отрядом назначался князем в посадники или правители какого города или области.

А преимущественно содержание дружинников состояло в военных добычах. И так было не только при Олеге, но и при его ближайших преемниках; все это время Русский князь со своими дружинниками очень неплотно сидел на той земле, которая признала его власть; он как бы только для отдыха останавливался на этой земле в промежуток времени между военными походами, без военных добыч князю и особенно его дружинникам трудно было жить.

Мы знаем по свидетельству Арабских писателей, что при Игоре, после несостоявшегося похода под Константинополь, до 50 тысяч дружинников оставили Русскую землю и пустились грабить прибрежья Каспийского моря; а Игорев сын, князь Святослав сам хотел перебраться из Русской земли в Дунайскую Болгарию, как свидетельствуют наши летописи.

При таковом порядке дел естественно нельзя еще было и думать о тесном сближении князя и дружинников с местною земщиною; и Киев, несмотря на громкое название матери городов Русских, данное ему Олегом, в сущности, был только еще временною стоянкою князя и дружины. И земщина Русской земли и при князе во все это время управлялась по своим старым порядкам на основании общинных начал; значение старых городов и их отношения к пригородам оставались прежние, и при князьях пригороды состояли в повиновении у старого города; приговоры веча по-прежнему имели свой вес, и князья в отношении к земщине не могли делать никаких распоряжений без согласия веча.

Князь с дружиною и земщина хотя действовали согласно, и земщина признавала власть князя, но еще не составляли одного целого. Так из договора Игоря с Греками, писанного в году, мы видим, что для переговоров в Константинополь посылались особые послы от князя и особые - от земщины; при утверждении же сего договора в Киеве клятву давал не один князь Игорь и его дружина, но и все люди; именно Русь язычники клялись на холме перед Перуном, а Русь христиане ходили давать клятву в церковь св.

Следовательно, клятва князя и дружины была не обязательна для земщины. При Святославовом сыне, великом князе Владимире отношения князя и дружинников к земщине значительно изменились.

Владимир, во-первых, желая более сблизиться с земщиною, лишь только утвердился в Киеве, то и выпроводил от себя буйных Варягов, составлявших большинство его дружины, и стал пополнять свою дружину преимущественно из местных славян, а дружинникам из пришельцев, чтобы привязать их к Русской земле, раздавал земли и богатые угодья; во-вторых, для большего сближения с земщиною и утверждения своей власти Владимир по общему согласию с дружиною и земщиною принял христианскую веру и крестил Русский народ.

С принятием христианской веры князь, кроме сбродной дружины, состоящей у него на службе, стал иметь на своей стороне духовенство христианской церкви. Христианская церковь, введенная князьями и ими первоначально поддерживаемая, естественно должна была сама поддерживать князей; по крайней мере духовенство, основываясь на Священном Писании, внушало народу мысль о святости княжеской власти, о происхождении ее от Бога и об обязанностях подданных повиноваться беспрекословно князьям и начальникам от них поставленным.

Таким образом, княжеская власть на Руси, не имевшая за собою ни давности, ни единства происхождения с народом, ни права победы или силы, при помощи христианской церкви получила религиозное освящение, одну из могущественнейших сил в глазах народа. Но, несмотря на значительное усиление княжеской власти при Владимире и его сыне Ярославе, земщина еще по-прежнему была сильна и самостоятельна, и при князьях и при их посадниках продолжала иметь свое собственное управление, своих выборных старост и других начальников, и свое вече, которое в иных случаях даже созывалось князьями и иногда действовало мимо князей; так в году в Белгороде было вече, на котором Белгородцы порешили сдаться Печенегам.

Земщина при Владимире и Ярославе еще продолжала иметь свое войско, предводительствуемое своими отдельными воеводами; войско это составлялось из земцев главным образом только для защиты земли от нападения неприятелей, но иногда по решению веча участвовало в походах и в войнах княжеских: В самых сражениях и походах земская рать всегда стояла и шла отдельно от княжеской дружины; так в году при нападении Печенегов, когда понадобилось выставить Русского богатыря против Печенежского богатыря, то Владимир послал биричей сперва в свой стан к дружине, а когда такового богатыря между дружинниками не нашлось, то велел кликать в земской рати, где и нашелся богатырь, поразивший Печенежина.

Княжеская дружина при Владимире и Ярославе, хотя уже сильно изменилась против прежней княжеской дружины и стала пополняться преимущественно туземцами из разных славянских и других племен, и даже начала получать земли, но тем не менее она продолжала иметь свое устройство чисто служебное, совершенно отличное от общинного устройства земщины.

Дружинники, хотя уже начали родниться с богатыми земцами и брать у них в замужество дочерей, о чем, по свидетельству народных былин, особенно заботился Владимир, но самая служба князю сообщала им особый характер, отличный от земцев. Земец был тесно связан с общиною, к которой он принадлежал, его положение в жизни определялось отношениями к общине; община доставляла ему уважение, большим или меньшим, старейшим или молодшим, он был только в общине; община давала ему службу, в случае нужды защищала его и она же могла подвергнуть его преследованию.

Напротив того, дружинник был человек вполне свободный, он дорожил только службою князю, в службе он находил защиту от обид, служба давала ему уважение и богатство и по воле князя ставила судье ю и правителем земской общины; служба же дружинника вполне зависела от князя и нисколько не зависела от земской общины.

А посему, хотя при Владимире и Ярославе в дружинниках не было заметно той подвижности и непоседности, которою отличались прежние дружинники, и они как бы оселись на Русской земле, тем не менее мир дружины и мир земщины были совершенно разные миры, хотя не враждебные и не чуждые друг другу, ибо и дружинник и земец были уже Русские люди и дорожили Русским именем. Но связь дружины с земщиною была еще чисто внешняя и условливалась только властью князя; и при Ярославе еще дружинник Полотского князя был чужд и земцам и дружинникам Киевского князя, и наоборот, дружинник Киевского князя был чужд и Полочанам и дружинникам Полотского князя.

Земщина и в продолжение времени от Олега до смерти Ярослава по-прежнему делилась на три класса: Чтобы показать общественное положение сих трех классов земщины, я считаю не лишним представить типы каждого из них, как они сохранились в народных былинах времен Владимира, и начну с типа земского боярина; этот тип представлен в былине о Чуриле Пленковиче и его отце, старом Плене. Былина говорит, что вотчину или владения старого Плена составлял Киевец на Сороге-реке, у Плена и его сына Чурилы была своя дружина в молодцов удалых, и когда князь Владимир приехал к ним в гости, то Чурила поднес ему в дар соболиную шубу крытую аксамитом, княгине Владимировой Апраксин - камку хрущатую и несметное число золота раздал Владимировым боярам.

У молодцов Чурилиных кони одношерстные, узды на них одномедные, кафтанчики на молодцах скурлат сукно, источенками подпоясаны, сапожки на ножках зелен сафьян. Князь Владимир довольный приемом и видя удаль и богатство Чурилы, просит старого Плена, чтобы отпустил сына к нему на службу: Подобный же тип земского боярина представлен в былине о Дюке Степановиче, которого богатые вотчины находились на Волыни, которыми за смертию отца управляла его мать; о богатствах Дюка и его матери посол Владимиров Добрыня Никитич в былине говорит: Тип купца или гостя между прочими представляет былина о Соловье Будимировиче, у которого, по словам былины, своих тридцать три корабля без единого, наполненные разными товарами, своя дружина ротников, то есть давших клятву, роту, слушать Соловья и не выдавать друг друга.

Соловей говорит своей дружине: Слушайте большого атамана, делайте дело повеленное, скоро подымайте паруса крупчатые, побегайте ко славному городу Киеву, к ласкову князю Владимиру". Прибывши в Киев, по словам былины, Соловей прямо отправляется к князю Владимиру, дарит придверников и приворотников чистым серебром, а самого князя золотой казной, а княгиню двуличной камкой узорчатой. Другая былина об Иване Годиновиче представляет тип купца в Черниговском госте Дмитрие, который был так богат, что за его дочь Настасью сватались князья, и который с гордостью отвечал Владимирову племяннику Ивану Годиновичу, приехавшему сватать за себя Настасью Дмитриевну: Тип черного или меньшого человека селянина былины представляют в отце Ильи Муромца, крестьянине села Корочарова.

Илья Муромец в полдень приходит на пожню, где отец с семейством и работниками спал после обеда; Илья взял топоры и начал чистить пожню, и сколько отец с работниками не успел начистить в три дня, то он начистил в один час, и воткнул топоры в пни, так что их никому не вынуть. Отец и работники, проснувшись, дивились, кто над ними так подшутил, и в это время Илья вышел из лесу и вынул топоры из пней.

Увидев это, отец сказал: Другой тип крестьянина или меньшого человека изображен в лице Микулы Селяниновича. А тут Микула пахал да орал, сосенки да ельнички в борозду валил. Ржи напахал да домой выволочил, домой выволочил, дома вымолотил".

Обе былины идеал крестьянина или селянина представляют в здоровом и трудолюбивом работнике, который порабощает дикую, поросшую непроходимым лесом землю своим трудом, валит в борозду сосенки да ельнички, поднимает богатую будущими урожаями новину и топором и сохой завоевывает себе у дикого леса, или поля, ниву-кормилицу, и как пионер пролагает и расчищает дорогу для будущей цивилизации.

Отец Ильи Муромца радуется, что сыну Бог дал здоровье и что он будет большой работник. Представивши типы трех классов земщины, былины представляют и отношение их друг к другу и даже частью к князю; из былин мы видим, что классы сии были довольно близки друг к другу, как члены одного общества и притом происходившие от одного племени, между которыми жизнь и история еще не успели провести ни вражды, ни отчуждения.

Здесь мы видим ясно, что семейства земских бояр и купцов не чуждались друг друга и водили между собою хлеб-соль, сходились друг к другу в гости. Или в одной былине о Дюке Степановиче: Таким образом, по былине мы видим на пиру у князя Владимира не только дружинников, но и все три класса земщины и бояр, и купцов и поляниц удалых, то есть лучших из сельчан, или черных людей.

Тоже повторяется в одной былине о Соловье Будимировиче. Или в былине о Хотене Блудовиче говорится, что на пиру у князя Владимира были между прочими гостями две вдовы: При таковой близости друг к другу всех классов земщины естественно в земском управлении выборы к разным должностям были общие в каждом обществе; но как они производились, по общинам ли как в Новгороде, или целым обществом, целым народом данной местности, на это за разбираемое время мы не имеем никаких указаний и можем сказать только одно, что, кажется, выборными должностями были только должности сотских, старост, судей, пятидесятских и десятских; должности же тысяцких и посадников не зависели от земского веча, а замещались по назначению князя его дружинниками.

К самим князьям выборного начала так же не прилагалось; по крайней мере, от Олега до кончины Ярослава право выбора князей народом ни разу не имело случая высказаться ни в Киеве, ни в Чернигове, ни в других местах, кроме Новгорода. Хотя нельзя сомневаться, что это право существовало в возможности, ибо былина о Дюке Степановиче называет Киевлян честным народом вольно-Киевским; следовательно, некоторым образом намекает на право Киевлян подчиняться княжеской власти по свободному согласию и на значительную самостоятельность Киевской земщины, а вероятно, и других земщин, и при княжеской власти; по крайней мере, в народном представлении власть князя не уничтожала самостоятельности земщины, и при князе народ считался вольным.

Власть князя и в это время, очевидно, не могла быть самовластием; но это мы яснее увидим, рассматривая положение земщины по смерти Ярослава, к чему теперь и обратимся. Этот порядок зараз повернул Русскую землю назад, то есть только что связанные общею княжескою властью разные Славянские племена возвратил к старому порядку отдельности и почти каждому Славянскому племени дал своего самостоятельного князя, и тем самым ослабил княжескую власть.

Это ослабление княжеской власти имело главным основанием своим то, что по новому порядку каждый князь стал лицом к лицу с одним племенем, крепко сплоченным и имеющим прочную организацию в подчинении пригородов своему старшему городу; тогда как при Владимире и Ярославе княжеская власть именно и опиралась на том, что разные племена, не имевшие между собою внутренней крепкой связи, не могли действовать дружно и по одному плану и своею разрозненностью поддерживали княжескую власть над всеми племенами.

Таким образом, земщина разных Славянских племен на Руси с разделом Ярославовых владений очутилась вдруг в выгоднейшем положении, относительно к князьям, против прежнего времени, не замедлила воспользоваться им и заявить свои права, не высказывавшиеся в предшествовавшее время, и первая воспользовалась таким положением Киевская земщина в г. В этом году Изяслав, князь Киевский, был разбит Половцами; Киевляне, недовольные сим, собрали на торговой площади вече и потребовали, чтобы князь снова выступил против Половцев.

Изяслав отказал им в этом требовании, и в ответ на этот отказ вече принудило Изяслава бежать из Киева и объявило своим князем Всеслава Полотского, бывшего тогда пленником в Киеве.

Когда же Изяслав через семь месяцев явился с большим Польским войском под Киевом, а Всеслав бежал, то Киевское вече послало сказать Изяславовым братьям, князьям Черниговскому и Переяславскому, чтобы они шли защищать город отца своего, а в противном случае грозили сами сжечь Киев и уйти в Греческую землю, и тем самым принудили их вступиться за Киев и требовать, чтобы Изяслав отпустил от себя Польскую рать.

Таким образом, при первом же заявлении своих прав Киевская земщина так ловко могла поставить свое дело, что князья принуждены были стать на стороне земщины против своего старшего брата. Вслед за Киевскою земщиною и Черниговская земщина в году оставила княжившего там Всеволода Ярославича и передалась его племяннику Олегу Святославичу. Потом Владимиро-Волынская земщина оставила своего князя Ярополка Изяславича и признала своими князьями Ростиславичей, внуков Владимира Новгородского.

Да и вообще во все время споров между сыновьями Ярослава земцы редко поддерживали князей, так что при нападении князей друг на друга ни один город не защищал своего князя, князья защищались и нападали только со своими дружинниками и Половцами.

При внуках, и особенно при правнуках Ярослава, земщина на Руси очутилась в новом положении. Благоразумнейшие из внуков и правнуков Ярослава начали обращать внимание на земщину в своих владениях и признавать ее опорою и источником своей силы и могущества, и посему стали дорожить своими отчинными владениями, а не переходить из одного владения в другое.

Это новое направление заставило князей обратиться к старому порядку Владимирова и Ярославова времени, чтобы в важных случаях советоваться с земщиною и даже приглашать ее при решении дел чисто междукняжеских. Первый к этому порядку обратился Владимир Мономах, умнейший и могущественнейший из князей своего времени; он в году вместе со Святополком Киевским, приглашая в Киев Олега Святославича, князя Черниговского, писал к нему: Потом этот порядок решительно сделался необходимым для князей, и каждый князь, искавший для себя пособия земщины, стал созывать веча и объявлять свои желания земцам; и ежели земцы соглашались помочь князю, то тут же на вече объявляли ему о своей готовности поддерживать его, а в противном случае прямо отказывали, и князь удалялся из города.

Так, в году князь Курский Мстислав Изяславич, услышавши, что Глеб Юрьевич со Святославом Ольговичем идут на Курск, немедленно созвал вече и начал на вече спрашивать земщину, - будет ли она защищать его; и Курская земщина прямо на вече отвечала: И после такового ответа Мстислав с дружиною должен был оставить Курск.

Или в году, когда на походе Ростислава Мстиславича княжившего в Киеве вместе со своим дядею Вячеславом , к Чернигову пришла весть о смерти Вячеслава в Киеве, то старшие дружинники прямо сказали Ростиславу: Таковое новое положение земщины мало-помалу воспитало в земцах убеждение, что в такой-то земщине должен княжить такой-то княжеский дом, а в такой-то - такой. Ему принадлежит теория об азиатской прародине коренных жителей Американского континента, которая была подкреплена записями фольклора индейцев мокка и чамакоко, собранными исследователем во время путешествий в Чако.

Ряд трудов Беляев посвятил религии индейцев Чако. В них он поставил вопрос о схожести верований индейцев с ветхозаветными сюжетами, о глубине их религиозного чувства и в этой связи об универсальном характере основ христианской морали. Беляев разработал новаторский подход к вопросу о приобщении индейцев к современной цивилизации. Он принципиально выступал против любого насилия или навязывания индейцам европейской культуры сверху. В Беляев, к тому времени уже оставивший военную службу, стал во главе борьбы за права парагвайских индейцев.

Но Национальный патронат по делам индейцев, которым руководил Беляев, не получил ни денег, ни земель для организации колоний, а сам директор вскоре был смещен со своего поста. Через некоторое время труппа в 40 человек под руководством Беляева выехала на гастроли в Буэнос-Айрес, где их ждал шумный успех. В следующем году Беляева восстановили в должности директора Национального патроната по делам индейцев с признанием всех прошлых заслуг и присвоением звания Генерального администратора индейских колоний.

Иван Беляев Другие книги схожей тематики: Не так уж много трудов создано в отечественной… — Москва, формат: Пути русского имперского сознания Подробнее Закат и падение Римской Империи.

В семи томах Подробнее Беляев, Иван Дмитриевич — профессор Московского университета; род. Беляев, Иван Дмитриевич — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см.

В Википедии есть статьи о других людях с именем Беляев, Иван. Александр Петрович 87 декабрист, мичман гвард. Принял активное участие в подготовке восстания и 14 дек. Приговорен к 12 г. Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим. Иван Беляев Генерал Иван Беляев. Экспорт словарей на сайты , сделанные на PHP,. Пометить текст и поделиться Искать во всех словарях Искать в переводах Искать в Интернете.

Поделиться ссылкой на выделенное Прямая ссылка: