Menu
14.07.2014| fioprakid| 1 комментариев

Вячеслав Иванов. Лирика Вячеслав Иванов

У нас вы можете скачать книгу Вячеслав Иванов. Лирика Вячеслав Иванов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Мной убитый,— Присужденный На томительный возврат? Супостат — Или союзник? Друг на друга смотрим оба Ты ль, пришлец, восстал из гроба? Иль уводишь в гроб меня — В платах склепных, Благолепных Бело-мреющего дня? Great is their love, who love in sin and fear. Byron Велика тех любовь, кто любят во грехе и страхе.

Байрон День влажнокудрый досиял, Меж туч огонь вечерний сея. Вкруг помрачался, вкруг зиял Недвижный хаос Колизея. Глядели из стихийной тьмы Судеб безвременные очи День бурь истомных к прагу ночи, День алчный провожали мы - Меж глыб, чья вечность роковая В грехе святилась и крови, Дух безнадежный предавая Преступным терниям любви, Стеснясь, как два листа, что мчит, Безвольных, жадный плен свободы, Доколь их слившей непогоды Вновь легкий вздох не разлучит Замятниной Как изваянная, висит во сне С плодами ветвь в саду моем — так низко Деревья спят — и грезят?

Пускай недостижимо нам оно — Его язык немотный всё ж понятен: Им нашей красотой сказать дано, Что мы — одно, в кругу лучей и пятен. И всякой жизни творческая дрожь В прекрасном обличается обличье; И мило нам раздельного различье Общеньем красоты. И стебль, и цвет Земле послушны милой; И цвет, и стебль прислушались к Луне. На отмели зыбучей, где начертал отлив немые письмена. И малахитовая плеснь На мне не ляжет мягким мохом; И с каждым неутомным вздохом Мне памятней родная песнь.

И всё скользит напечатленней По мне бурунов череда; И всё венчанней, всё явленней Встает из волн моя звезда Рудой ведун глубинных рун, Я — старец дюн, что Бездна лижет; На взморье Тайн крутой валун, Что неусыпно Вечность движет. Великое бессмертья хочет, А малое себе не прочит Ни долгой памяти в роду, Ни слав на Божием суду,- Иное вымолит спасенье От беспощадного конца: Случайной ласки воскресенье, Улыбки милого лица.

То - лев крылатый, ангел венетийский, Пел медный гимн. А ныне флорентийской Прозрачнозвонной внемлю я теорбе. Певец победный Urbi пел et Orbi: То - пела медь трубы капитолийской Чу, барбитон ответно эолийский Мне о Патрокле плачет, об Эвфорбе.

Из златодонных чаш заложник скорби Лил черный яд. А ныне черплет чары Медвяных солнц кристаллом ясногранным, Садился гордый на треножник скорби В литом венце Но царственней тиары Венок заветный на челе избранном! Ленивым золотом текло Весь день и капало светило, Как будто влаги не вместило Небес прозрачное стекло. И клочья хмурых облак, тая, Кропили пегие луга. Смеялась влага золотая, Где млели бледные снега. Никнет, с тихою хвалою, К аналою Той могилы, середь луга Луг — что ладан. Из светлицы Милой матери-черницы Улыбается подруга.

Сердце знает все приметы; Все приветы Угадает — днесь и вечно; Внемлет ласкам колыбельным И с биеньем запредельным Долу бьется в лад беспечно. Как с тобой мы неразлучны; Как созвучны Эти сны на чуткой лире С той свирелью за горами; Как меняемся дарами,— Не поверят в пленном мире!

Не расскажешь песнью струнной: Облак лунный Как просвечен тайной нежной? Как незримое светило Алым сном озолотило Горной розы венчик снежный? Слезы любви, огни любви, Стекайтесь воедино!

Заискрится ль звезда закатной полосы — Звездой ответной в поднебесье Восток затеплится: И не вотще горит, в венце ночной красы, Над севом озимей созвездье, Что дух, знаменовав всемирное Возмездье, Нарек таинственно: Мы с солнцем шепчемся, цветя, под звон косы; Детей качаем над могилой; И жребий каждого в свой час к земле немилой Склонят бессмертные Весы. И никлый стебль живит наитие росы, И райский крин спалили грозы.

Пусть, с пеной ярых уст, вся Скорбь, что рвет власы, Вас накреня, в рыданьях душных, На чаше виснет Зол, вы ж играм сильф воздушных Послушны, чуткие Весы! Совьются времена — в ничто; замрут часы; Ты станешь, маятник заклятья! Но стойкий ваш покой всё чертит крест Распятья, Неумолимые Весы!

Александре Васильевне Гольштейн Гость Севера! Когда твоя дорога Ведет к вратам единственного града, Где блещет храм, чья снежная громада, Эфирней гор, встает у их порога, Но Красота смиренствует, убога, Средь нищих стен, как бледная лампада, Туда иди из мраморного сада И гостем будь за вечерею бога!

Здесь мира скорбь и желчь потира! Ты зришь ли луч под тайной бренных линий? И вызов Зла смятенным чадам Мира? Из тесных окон светит вечер синий: Се Красота из синего эфира, Тиха, нисходит в жертвенный триклиний. Над смертью вечно торжествует, В ком память вечная живет. Любовь зовет, любовь предчует; Кто не забыл,- не отдает. Скиталец, в даль - над зримой далью Взор ясновидящий вперя, Идет, утешенный печалью За ним - заря, пред ним - заря Кольцо и посох - две святыни - Несет он верною рукой.

Лелеет пальма средь пустыни Ночлега легкого покой. Судьбы поэтов серебряного века. С престола ледяных громад, Родных высот изгнанник вольный, Спрядает светлый водопад В теснинный мрак и плен юдольный. А облако, назад - горе - Путеводимое любовью, Как агнец, жертвенною кровью На снежном рдеет алтаре. Вы, чей резец, палитра, мира Вы, чей резец, палитра, мира, Согласных Муз одна семья, Вы нас уводите из мира В соседство инобытия. И чем зеркальней отражает Кристалл искусства лик земной, Тем явственней нас поражает В нем жизнь иная, свет иной.

И про себя даемся диву, Что не приметили досель, Как ветерок ласкает ниву И зелена под снегом ель. Душа, вчера недужная, На солнце — солнце новое — Раскрыла очи синие И видит, оробелая, Сквозь гроздие лиловое, Что в небе вьет глициния: Сверкает даль жемчужная, Летает чайка белая. И путь сребра чеканного Висит над гладью струйного; И вестью обновления Колокола доносятся: С хвалою аллилуйного В прибрежные селения Из плена светотканного Не души ль милых просятся?

Чаровал я, волхвовал я, Бога Вакха зазывал я На речные быстрины, В чернолесье, в густосмолье, В изобилье, в пустодолье, На морские валуны.

Колдовал я, волхвовал я, Бога Вакха вызывал я На распутия дорог, В час заклятый, час Гекаты, В полдень, чарами зачатый: Был невидим близкий бог. Снова звал я, призывал я, К богу Вакху воззывал я: Что же лик полдневный кроешь? Что таишь свой лик ночной? Умились над злой кручиной. Под любой явись личиной, В струйной влаге иль в огне, Иль, как отрок запоздалый, Взор узывный, взор усталый Обрати в ночи ко мне.

Я ль тебя не поджидаю И, любя, не угадаю Винных глаз твоих свирель? Я ль в дверях тебя не встречу И на зов твой не отвечу Дерзновеньем в ночь и хмель?

В сердце сладость и тревога Под бровями туч зарница Зыблет тусклый пересвет Демон зла иль небожитель, Делит он мою обитель, Клювом грудь мою клюет, Плоть кровавую бросает Сердце тает, воскресает, Алый ключ лиет, лиет И—вой 1 Весна вошла в скит белый гор, В глухих снегах легла. Весь наг и черен мой бугор. Из глуби дышит мгла. Жизнь затаил прозрачный лес О, за туманностью завес Пленительность улик! О, переклик певучих душ, Протяжный, томный свист!.. И пусть дубов рыжеет сушь — Вот, вот младенец-лист!

Теснясь, пронзают перегной Мечи стеблистых трав Клубится мгла весенняя Глубинной пеленой. Вас сладко дремноокая Не возмутит Весна: На вас зима глубокая Недвижна и ясна.

Плывет пыланье темное В медлительной крови, А сердце неистомное Стучит, стучит: Душа скорбит, усталая, В ней кладези черней Открыла снежность талая Оплечия корней. А кущи оголенные, Как выходцы могил, Сереющими тенями Прямы стоят и ждут, Что зорями весенними Судьбины напрядут,— Что власти чудотворные Навеют в пустынь гор,— К весне небес, покорные, На тайный приговор, Простерлися,— готовые Шумя зазеленеть, И славить солнца новые,— И в смерти костенеть Чья воля движет Мою истому?

Укройте, туманы, Храните глубокую дрему! Грозя, мерцает призрак горный Чрез сизый пепл и мрак завес. Чуть зрим во мгле предел озерный, Как бы за ним Аид воскрес, Как бы за вставшей Персефоной В лугах с подснежником весны — Погнал свой упряг медноконный Царь преисподней глубины. Вдруг, южным просветом ужалены, Измлели зимы, стаял снег За дебрью синь сквозит глубинная, И смолью зноя пышет ель.

Сплетенья вязов паутинные Небесный умиряют хмель. Пары жемчужные, лилейные Клубятся, сизы и белы Вторжений солнечных над гранию, На рубеже лучей и зим, Взыграем мы с весною раннею И огнь небес отобразим!

Сплетем в венки плющи пурпурные, Что по корням ползут, виясь! Восславим пленности лазурные — Глубокой Смерти ипостась! Да, сей пожар мы поджигали Да, сей пожар мы поджигали, И совесть правду говорит, Хотя предчувствия не лгали, Что сердце наше в нем сгорит. Гори ж, истлей на самосозданном, О сердце-Феникс, очаге И суд свой узнавай в нежданном, Тобою вызванном слуге.

Кто развязал Эолов мех, Бурь не кори, не фарисействуй. Высот недвижные озера - Отверстые зеницы гор - Мглой неразгаданного взора Небес глубоких мерят взор. Ты запер меня в подземельный склеп, И в окно предлагаешь вино и хлеб, И смеешься в оконце: Ты мной обласкан и не забыт".

И шепчешь в оконце: Будь же весел и пой до заката дня! Я приду на закате, чтоб всю ночь ты пел: Мне люб твой голос - и твой удел Про тебя, мое солнце,- про любовь мою, Твой, солнце, славлю победный лик И мне подпевает мой двойник. Кто ты, сшедший в склеп; Петь со мной мое солнце из-за ржавых скреп?

Презренье - имя мне". Облаки - парусы Влаги лазоревой - Облаки, облаки По небу плавают. Отсветы долгие Долу колышутся - Влаги лазоревой Облаки белые. С небом целуется Влага разливная Даль ты далекая, Даль поднебесная, Райская мать!.. Вот они, нагория Дальние синеются, Ясно пламенеются Пламенники божии: Станы златоверхие Воинства небесного, Града святокрестного Главы огнезарные Satis vixi vel vitae vel gloriae.

Caesar Довольно жил я - в меру ли жизни, в меру ли славы. Цезарь Ты сердцу близко, Солнце вечернее, Не славой нимба, краше полуденной, Но тем, что коней огнегривых К Ночи стремишь в неудержном беге.

И горы рдеют, как алтари твои; И рдеет море влажными розами, Сретая коней огнегривых: Ты ж их стремишь в неудержном беге. И мещешь в мир твой пламя венцов твоих, И мещешь в мир твой пурпур одежд твоих: Венец венцов тебе довлеет - Счастия легкий венец: Звезда зажглась над сизой пеленой Вечерних гор. Стран утренних вершины Встают, в снегах, убелены луной. Колокола поют на дне долины. Мглой дыша, Тускнеет луг. Священный сумрак веет И дольняя звучащая душа, И тишина высот - благоговеет.

Над бездной ночи Дух, горя, Миры водил Любви кормилом; Мой дух, ширяясь и паря, Летал во сретенье светилам. И бездне - бездной отвечал; И твердь держал безбрежным лоном; И разгорался, и звучал С огнеоружным легионом. Любовь, как атом огневой, Его в пожар миров метнула; В нем на себя Она взглянула - И в Ней узнал он пламень свой.

В прозрачный, сумеречно-светлый час, В полутени сквозных ветвей, Она являет свой лик и проходит мимо нас - Невзначай,- и замрет соловей, И клики веселий умолкнут во мгле лугов На легкий миг - в жемчужный час, час мечты, Когда медленней дышат цветы,- И она, улыбаясь, проходит мимо нас Чрез тишину Крылатая вечность скрестившихся чар!

Меж тем, что - Ночь, и тем, что - День, Рей, молчаливая! Ты, что держишь в руке из двух пламеней звездных весы! Теплится золото чаши в огнях заревой полосы, Чаша ночи восточной звездой занялась в поднебесье!

Миг - и одна низойдет, и взнесется другая Меж тем, что - Ночь, и тем, что - День, Бессмертный лик остановив, Мглой и мерцаньем повей чело В час, как отсветом ночи небес светло Влажное сткло В сумраке сонном ив! Прочь от треножника влача, Молчать вещунью не принудишь, И, жала памяти топча, Огней под пеплом не избудешь. Спит лютый сев в глуши твоей - И в логах дебри непочатой Зашевелится у корней, Щетиной вздыбится горбатой И в лес разлапый и лохматый Взрастит геенну красных змей.

И тщетно, легкий, из пожара Умчать в прохладу выси мнишь Перо, занявшееся яро. С тобой Жарбог шестикрылат; И чем воздушней воскрыленье, Тем будет огненней возврат, И долу молнийней стремленье, И неудержней в распаленье Твой возродительный распад. Есть агница в базальтовой темнице Твоей божницы.

Настанет срок — С секирой переглянется восток,— И белая поникнет в багрянице. Крылатый конь и лань тебя, пророк, В зарницах снов влекут на колеснице: Елей любви и желчь свершений черных Смесив в сосудах избранных сердец, Бог две души вдохнул противоборных — В тебя, пророк,— в тебя, покорный жрец!

Одна влечет, другая не дерзает: Цветы лугов, приникнув, лобызает. Лунная баллада Я стою в тени дубов священных, Страж твоих угодий сокровенных, Кормчая серебряных путей! И влачит по заводям озерным Белый челн, плывущий в небе черном, Тусклый плен божественных сетей.

И влачатся, роясь под скалами, Змеи-волны белыми узлами; И в крылатых просветах ветвей, Дея чары и смыкая круги, Ты на звенья кованой кольчуги Сыплешь кольца девственных кудрей.

Так я жду, святынь твоих придверник, В эту ночь придет ли мой соперник, Чистая, стяжавший ветвь твою, Золотой добычей торжествуя, Избранный, от чьей руки паду я, Кто мой скиптр и меч возьмет в бою. Обречен ли бранник твой, Диана, Новой кровью жадный дерн кургана Окропить и в битве одолеть? И сойдешь ты вновь, в одеждах белых, На устах пришельца омертвелых Поцелуй небес напечатлеть. И доколь, кто тайн твоих достоин, Не придет, я буду, верный воин, Жрец и жертва, лунный храм стеречь, Вещих листьев слушать легкий лепет И ловить твоих касаний трепет, Льющихся на мой отсветный меч.

Здесь тихая душа затаена в дубравах И зыблет колыбель растительного сна, Льнет лаской золота к волне зеленой льна И ленью смольною в медвяных льется травах. И в грустную лазурь глядит, осветлена, И медлит день тонуть в сияющих расплавах, И медлит ворожить на дремлющих купавах Над отуманенной зеркальностью луна. Здесь дышится легко, и чается спокойно, И ясно грезится; и всё, что в быстрине Мятущейся мечты нестрого и нестройно.

Трезвится, умирясь в душевной глубине, И, как молчальник-лес под лиственною схимой, Безмолвствует с душой земли моей родимой. Как Зарница по поднебесью гуляла, Темной ночкой по широкому играла, Ей возговорит на небе черна Хмара: Что ты рыщешь, аль кого по свету ищешь?

Ан где же, молодица, твой хозяин? Уж как был ни на пядень Гром неотступен, А и ныне Громовик не громыхает. Али братцу зла прилука прилучилась? Али ладе стар милой друг принаскучил? Не прети мне по поднебесью гуляти, Втихомолку по привольному играти! Не буди ты государя - грозна братца! Как доволи я со Громом нашаталась, По весне ли со веселым наигралась: Порезвился ярый впору, притомился, И залег он в лютокаменных пещерах. Да меня ль, младу, в надземье не пускает, На постели со просонья обымает.

А потеха молодице утаиться, Те железные затворы разомкнути, По степи ли по широкой промелькнути, С перекатной со звездой перемигнуться, В тихих заводях зеркальных оглянуться! Как, наливаясь, рдяной плод Полдневной кровию смуглеет, Как в брызгах огненных смелеет, Пред близким солнцем небосвод, Так ты, любовь, упреждена Зарей души, лучом-предтечей. Таинственно осветлена, На солнце зарится она, Пока слепительною встречей Не обомрет - помрачена. Любовная лирика русских поэтов. Лунная мгла мне мила, Не серебро и не белые платы: Сладко глядеть в зеркала Смутной Гекаты.

Видеть весь дол я могу В пепельном зареве томной лампады. В ней невозможное стало возможным. Очерки все уловлю В свете тревожном,— Но не узн а ю вещей, Словно мерцают в них тайные руды, Словно с нетленных мощей Подняты спуды.

Снято, чем солнечный глаз Их облачал многоцветно и слепо. Тлеет душа, как алмаз В сумраке склепа. Вижу, как злато горит Грудой огня в замурованном своде; Знаю, что ключ говорит Горной породе Бледный затеплив ночник, Зеркалом черным глухого агата Так вызывает двойник Мира — Геката.

Тайна нежная безмолвьем говорит. Слышишь слова золотого вещий мед? Дан устам твоим зари румяный цвет, Чтоб уста твои родили слово — свет. Их завесой заревою затвори: Только золотом и медом говори. Надмирные струи не гасят смертной жажды, Плеская из бадьи небесных коромысл.

Мы знаки видели, всё те же, не однажды: Но вечно сердцу нов их обманувший смысл. Купалася луна в широком водном ложе; Катилась в ночь волна — и вновь жила луной. Взнесен ли нежный серп, повисли ль гроздья ночи Дух молит небо: Я башню безумную зижду Высоко над мороком жизни. Где трем нам представится вновь, Что в древней светилось отчизне, Где нами прославится трижды В единственных гимнах любовь.

Ты, жен осмугливший ланиты, Ты, выжавший рдяные грозды На жизненность девственных уст, Здесь конницей многоочитой Ведешь сопряженные звезды Узлами пылающих узд. Бог Эрос, дыханьем надмирным По лирам промчись многострунным. Дай ведать восторги вершин Прильнувшим к воскрыльям эфирным, И сплавь огнежалым перуном Три жертвы в алтарь триедин! Di pensier in pensier, di monte in monte Mi quid Amor Так вещий сон мой жребий отразил В зеркальности нелживого обмана И стал я весь - одна живая рана; И каждый луч мне в сердце водрузил Росток огня и корнем врос тягучим; И я расцвел - золотоцвет мечей - Одним из солнц, и багрецом текучим К ногам стекла волна моих ключей Ты погребла в пурпурном море тело, И роза дня в струистой урне тлела.

Сплетясь, кружим - из ярых солнц одно - Я сам и та, чью жизнь с моей давно Плавильщик душ в единый сплавил слиток. И, мчась, лучим палящих сил избыток; И дальнее расторг Эрот звено,- И притяженной было суждено Звезде лететь в горнило страстных пыток. Но вихрь огня тончайших струн венцом Она, в эфире тая, облачала, Венчала нас Сатурновым кольцом.

И страсть трех душ томилась и кричала,- И сопряженных так, лицо с лицом, Метель миров, свивая, разлучала. С ночных кудрей текла на плечи влага; Вздымались перси; в пене бледный рот И, сеткой препоясан, вынул он Жемчужину таинственного блеска. И в руку мне она скатилась веско И схвачен в вир, и бурей унесен, Как Паоло, с тобой, моя Франческа, Я свил свой вихрь Кто свеял с вежд мой сон?

И тени белых конниц - облака - Томят лазурь в неразрешенных грозах, И пчелы полдня зыблются на розах Тобой не доплетенного венка И в сонной мгле, что шепчет безглагольно, Единственная светится рука И держит сердце радостно и больно. И ждет, и верит светлая тоска, И бьется сердце сладко-подневольно, Как сжатая теснинами река. Воздушных тел в божественной метели Так мы скитались, вверя дух волне Бесплотных встреч,- и в легкой их стране Нас сочетал Эрот, как мы хотели.

Зане единый предызбрали мы Для светлого свиданья миг разлуки: И в час урочный из священной тьмы Соединились видящие руки. И надо мной таинственно возник Твой тихий лик, твой осветленный лик. Рдяный сад, Где Тайная, под белым покрывалом Живых цветов вдыхает теплый яд!.. Ты с даром к ней подходишь огнеалым И шепчешь заговор: Довольно полдни жадный дол палили Запрет нарушить смея, Несешь в опочивальню свет напрасный?

Желаньем и сомнением болея, Почто не веришь сердца вести ясной,- Лампаде тусклой веришь? Бог прекрасный - Я пред тобой, и не похож на змея.

Но светлого единый миг супруга Ты видела Отныне страстью жадной Пронзенная с неведомою силой, Скитаться будешь по земле немилой, Перстами заградив елей лампадный И близкого в разлуке клича друга. Уст матерних в нем музыка немая, Обманный мир, мечтаний мир ночной Два звука в Имя сочетать умей; Нырни в пурпурный вир пучины южной, Где в раковине дремлет день жемчужный; Жемчужину схватить рукою смей,- И пред тобой, светясь, как Афродита, В морях горит - Сирена Маргарита.

Игра ль Лидийских флейт разымчивых, и лики Плясуний-дев? Веселий жадных клики - Иль в неге возрыдавшая печаль? Не солнц ли, солнц недвижных сердцу жаль? И не затем ли так узывно-дики Тимпан и систр, чтоб заглушить улики Колеблемой любви в ночную даль?.. И светочи полночные колышут Багряным полохом родные сны, И волны тканей теплой миррой дышат А из окрестной горной тишины Глядят созвездий беспристрастных очи, Свидетели и судьи страстной ночи.

Но ты древней, чем ветхий их завет, Я зрел тебя средь оргий мусикийских, Подъемлющей, в толпе рабынь нубийских, Навстречу Ра лилеи нильской цвет. Пяти веков не отлетели сны, Как, деву-отрока, тебя на пире Лобзал я в танце легкой той Весны, Что пел Лоренцо на тосканской лире: Был на тебе, сапфиром осиян, В кольчуге золотых волос, тюрбан.

То жаворонком в горних быстринах, То ласточкой по мглам отяжелелым - Двоих Эрот к неведомым пределам На окрыленных носит раменах Однажды въяве Музой ясноликой Ты тела вес воздушный оперла Мне на ладонь, с кичливостью великой Эрот мне клекчет клекотом орла: Мой алоцвет В твоих перстах осыпал, умирая, Свой рдяный венчик. Но иного рая В горящем сердце солнечный обет Цвел на стебле. Так золотой рассвет Выводит день, багрянец поборая. Мы розе причащались, подбирая Мед лепестков, и горестных примет Предотвращали темную угрозу,- Паломники, Любовь, путей твоих,- И ели набожно живую розу И в сумерках моих,- Прощальный дар - томительно белея, Благоухает бледная лилея.

Я больше мочь посмел, чем сметь я мог Вдруг ожили свирельной песней дали; О гроздиях нам птицы щебетали; Нам спутником предстал крылатый бог. И след его по сумрачному лесу Тропою был, куда, на тайный свет, Меня стремил священный мой обет.

Так он, подобный душ вождю, Гермесу,- Где нет путей и где распутий нет,- Нам за завесой раздвигал завесу. И щедрым садом Раздвинула блужданий зыбкий лес. Так, странствуя из рая в рай чудес, Дивится дух нечаянным отрядом, Как я хмелен янтарным виноградом И гласом птиц, поющих: Эрот с небес, как огнеокий кречет, Упал в их сонм, что сладко так певуч; Жар-птицы перья треплет он и мечет. Одно перо я поднял; в зелот ключ Оно в руке волшебно обернулось И чья-то дверь послушно отомкнулась.

И поэт чему-то учит И поэт чему-то учит, Но не мудростью своей: Ею он всего скорей Всех смутит иль всем наскучит. Жизнь сладка ль на вкус, горька ли, Сам ты должен распознать, И у всех свои печали: Учит он - воспоминать. Божественная доброта Нам светит в доле и недоле, И тень вселенского креста На золотом простерта поле. Когда ж затмится сирый дол Голгофским сумраком — сквозь слезы Взгляни: Кто, мирных пристаней беглец, В широких океанах плавал, Тот знал, отчаянный пловец, Как душу делят Бог и дьявол: Кому ты сам пойдешь, кому Судьбы достанутся обломки; Он помнит бурь кромешных тьму И горший мрак — души потемки.

Но лишь кто долгий жизни срок Глубоко жил и вечно ново, Поймет — не безутешный рок, Но утешение Иова: Как дар, что Бог назад берет, Упрямым сердцем не утрачен, Как новой из благих щедрот Возврат таинственный означен.

То - странники в неузнанной отчизне, Сжигая храмы, мнят, что жгут в них бога, И веселятся на багровой тризне. Но ты блюди елей свой у порога! Блуждает Жизнь извивами Меандра, А Море ждет в недвижимом сосуде. На пепле Трои восстает Кассандра. Святой елей, рушенья в дымной груде, Ты новая затеплишь Александра И возвестишь о Фениксовом чуде. И не ты ли в лесу родила Китовраса, козленка-певца. Чья звенящая песнь дотекла До вечернего слуха отца?

Отзовись зашелестевшим пеням, Оглянись за тайно стерегущим! Я вдали, и я с тобой - незримый, За тобой, любимый, недалече, - Жутко чаемый и близко мнимый, Близко мнимый при безликой встрече. За тобой хожу и ворожу я, От тебя таясь и убегая; Неотвратно на тебя гляжу я,- Опускаю взоры, настигая: Чтобы взгляд мой властно не встревожил, Не нарушил звончатого гласа, Чтоб Эрот-подпасок не стреножил На рудах осенних Китовраса. Над малой келией громов раскаты, И молотами ливень бьет по крыше.

На приступ, скажешь, лезут супостаты, Повыждав ночь и непогоду лише Но брезжит свет; вздохнула буря тише; Над черным стадом — в серебре палаты. И дальше молнии; и громы глуше, Умолк и ливень; роща отдыхает; В лицо пахнет лугов живая нега. Потоп отхлынул, снится, от ковчега, И в млеке лунном сад благоухает — Новорожденный, на прощеной суше.

Кочевники Красоты — вы, художники. Вам вольные кочевья Сулила Красота. Меж тем, что - Ночь, и тем, что - День, Бессмертный лик остановив, Мглой и мерцаньем повей чело В час, как отсветом ночи небес светло Влажное сткло В сумраке сонном ив! Кто владеет Властным словом? По себе я Возалкал! Я - на дне своих зеркал. Я - пред ликом чародея Ряд встающих двойников, Бег предлунных облаков. И, безнадежный, сказал кто-то: Leopardi Всегда любил я холм пустынный этот И изгороди терен, отеснивший Пред взором край последних отдалений.

Я сам сижу, гляжу - и беспредельность Пространств за терном тесным, и безмолвий Нечеловеческих покой сверхмирный Впечатлеваю в дух,- и к сердцу близко Приступит ужас… Слышу ветр шуршащий Отронул заросль,- и сличаю в мыслях Ту тишину глубокого покоя И этот голос,- и воспомню вечность, И мертвые века, и время наше, Живущий век, и звук его… Так помысл В неизмеримости плывет - и тонет, И сладко мне крушенье в этом море.

Познай себя, кто говорит: Нет Человека; бытие - в покое; И кто сказал: Свершается свершитель, И делается делатель. Се, действо - жертва. За два года до этого, в году, Иванов защитил докторскую диссертацию.

Первые стихи Вячеслава Иванова — это сонеты, посвящённые воспоминаниям о Европе. С момента дебюта поэт публиковался довольно часто, быстро набрав популярность и познакомившись со многими знаменитыми авторами — Брюсовым, Бальмонтом, Мережковским, Блоком. С года Вячеслав Иванов проживал в Петербурге.

Эта квартира стала настоящим творческим центром русского символизма. В поэт проживал в Италии, а затем вернулся в родной город — Москву. В году Иванов переехал в Баку, где был профессором университета и защитил ещё одну диссертацию. Но вскоре, в , поэт всё же окончательно покинул Россию. Весь остаток жизни Иванов провёл в Италии. Там он занимался преподавательской деятельностью, а также много сотрудничал с католической церковью.

Добро пожаловать на Поэмбук!