Menu
08.07.2014| Анфиса| 1 комментариев

Жду любви не вероломной Евгений Попов

У нас вы можете скачать книгу Жду любви не вероломной Евгений Попов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Во время этого издательского застоя и вынужденного покоя вызревал окончательно этот плюралистический дар Е. Попова, где, как и положено, быть может, для прозы бывшего геолога-сибиряка, оказалось столько напластований, что, кажется, это не один автор, а целый литературный конгломерат - единый и многоликий! Но для начала, начиная читать эти рассказы, как ни странно, вспомним особый жанр частушки - частушку-нескладуху: Обычно рассказ начинается у него сдвигом: Заголовки рассказов еще одна особенность Е.

Попова - словно из сборника сказок Афанасьева: И рассказы с такими сказочными заголовками набиты битком фантастическими событиями. Ибо сказка живет в подлинной жизни, жизни современного русского человека - где перемешаны легендарная скудость и таинственная мерзость, где важное смешано с пустяками, вне привычек пропорций.

Порою рассказ, начавшийся по обычным канонам, развивается в ошеломляющую фантасмагорию. Два друга-производственника отличаются один от другого лишь тем, что первый пьет обычное пиво, другой же одеколон. Однако работал он прекрасно Как будто может для кого-то хорошо кончиться история с самоубийством!

Но самое главное - эта концовка, вынесенная в начало, вроде бы к жизни, идущей в рассказе, и отношения-то настоящего не имеет! Словно это самоубийство - пустяк, не имеющий отношения к сюжету, необязательная деталь В отличие от Чехова, у которого уж ежели ружье висит на стене, то оно когда-нибудь непременно выстрелит, у Попова это необязательно - но может выстрелить и прохудившийся эмалированный котелок, какой-то продырявленный стул либо сапог Короче, Попов сделал неожиданное открытие: Кстати сказать, похожему внешне на строительно-архитектурный макет: Прекрасная картина, пейзаж прекрасен и доступен взору хотящего его.

Громады тринадцатиэтажных домов, убегающих по горизонтали к горизонту, по вертикали - в небеса. Так на невинный быт - вне категорий добра и зла - вторгается порча: А ведь как было хорошо! Как торжественно говорилось в этом искусственном мире о пустяках! Если вы потеряли ботинок или у вас украли лису или вообще все, поздно мучительно думать о том, кто прав в этом мире, кто виноват и что делать У нас, то есть в нашем дурдоме.

Но это, конечно же, достоинство. И как изящно подчас ни воровали бы, этому должен быть положен конец, хотя сделать это в пределах мира, описанного Евгением Поповым, невозможно. Люди убоги, бескрылы, приземлены или заземлены? В общем, тут можно начать наше рассуждение сначала, но следует оговориться: И откуда же тогда Попов знал знаменитый слоган девяностых годов: Такое впечатление, что весь последующий Попов уже содержался в том сборнике прозы, стремящемся — с его сквозными персонажами и сквозными стилистическими кренделями-вензелями — стать романом.

Была ли та книга уже постмодернизмом? Во всяком случае, его романтический реализм, приправленный перцем иронии и сразу горчицей любви да, да! Постоттепель, постперестройка — в искусстве, конечно. Над святыми революционными идеями.

И самую малость — над Тургеневым, которому, конечно же, и не снились подобные парафразы, а также похожие способы транспортировки террористов через границу во влагалище, пардон, — маленький революционерчик. Тут Попов поступил, как Родион Раскольников: И если ты морщишься, Ферфичкин, то я тебя читать не заставляю, и читателя мне такого совершенно не нужно, который таинственно морщится, потому что — что хочу, то и пишу, как хочу, как умею потому что.

Не нравятся мои послания, скучно тебе, так ступай купи себе чего-нибудь интересненького на книжном толчке у первопечатника Ивана Федорова, что грустит в самом центре столицы, глядя металлическими глазами. Отправляясь в странствие по Москве, одноименный писателю герой Е. Попова, словно издеваясь над читателем 3 Ферфичкиным 4 — и любым другим , говорит, что цели у него нет, а выходит, что его цель — оказаться возле памятных нам всем похоронно-исторических событий года.

События, которые, как нам теперь ясно, означали начало конца эпохи застоя. Но к ним, к смерти и похоронам Генерального секретаря, повесть ведет нас окольными путями, которые проходят через разговоры о литературно-художественной среде, через жизнь этой самой среды. Катаева, включаться в увлекательную игру угадайку.

Попову, в отличие от В. Катаева, безразлично, будем мы разгадывать кроссворд или нет. Литературно-художническая среда живет уныло. Все новое быстро становится старым. Потому направление, придуманное критиками, не то чтобы оказалось нежизнеспособным — оно просто никогда на самом деле и не существовало. Но надо же было как-то обозначить стилистическую свежесть этой прозы! Вот и придумали этакую литпартию, про членство в которой многие из зачисленных по этому разряду, смею думать, и не догадывались.

Попов национальный писатель, и если это писатель не того масштаба, к которому мы привыкли, говоря о национальном писателе, то дело лишь в эпохе. В советскую эпоху национальным писателем был Мих. Пора пришла, она влюбилась — что делать? Попов — национальный писатель стилистически, ибо перелагает стиль эпохи.

Той, что уже завершилась. Его не очень трезвые персонажи питием сопротивляются советской власти. А когда эпоха стала завершаться, что случилось? Это как любовное томление по брошенной женщине. Лучший друг детей — сами знаете, кто носил это высокое звание. И лучшим другом физкультурников тоже он был. И самым почетным железнодорожником-лингвистом-пограничником-военачальником.

Куда тому Щигле, мягкому, пушистому, маминому и Олиному. Если смотреть на литературный олимп с грешной читательской земли, будет совсем не приятно.

И даже то, что на машинах многие передвигаются, дела не меняет. Темп передвижения не влияет на темпоральность повествования.

Однако автору и не нужно, чтоб было приятно. И правильно, что не нужно. Кризис, в котором пребывает персонаж Е. Попов не путать с писателем Е. Поповым, о том написавшем! Сколько герой ни задавал бы себе уроки, сколько бы ни высчитывал столбиком, как он поднимет свое благосостояние, он может только что-то написать, но не может выбраться на столбовую дорогу прогресса.

Пусть меня обвинят в вульгарном социологизме, но я хочу сказать: Попов-персонаж тем и хорош, что он, несмотря ни на что, — продукт своего времени а не чужого!

В отличие от Попова-автора, который не вполне продукт, потому что он, писатель, все время словно бы подсмеивается над героем, который хочет жить и поступать по законам проклятого застойного периода 5 , но быть при этом еще и чуточку свободным. Автор и посмеивается потому, что про это проклятье знает. Литература обязана зрить прошлое, настоящее и будущее, стоять на страже на тех местах, где они перетекают друг в друга и которые называются поворотными пунктами истории.

Перегнул я тут с историей. Однако, как прежний президент Ельцин лучше всего являл миру свои бойцовские качества в кризисных ситуациях, так и Евгений Попов лучше всего демонстрирует свои стилистические таланты в этих самых поворотных пунктах, которые у нас теперь случаются ежедневно. Советская власть, обратясь в призрак, до конца никак не умрет.

Дедушка у меня был простой русский поп, папаша - простой советский работник органов. Я ничего о нем не могу сказать. Он умер слишком рано, чтобы что-то сказать мне. Вот и разберись тут попробуй! Евгений и советский работник органов, мой папаша Анатолий, отказавшийся от своего папаши, моего дедушки. Времена, знаете ли, такие были, мля, дедушка помер в году, здоровенный пятидесятилетний русский поп неизвестно от чего умирает в разгар Гражданской войны, а папаша, естественно, этот факт в последующих анкетах скрывает, фигурируя, естественно, сиротой и приемным сыном работника Губнаробраза, времена-то И я ничего не могу о нем сказать.

Дома никого не мучил. Посмотрите на фотографию - он сидит в клетчатой рубашке на диване, играет с котенком, и выражение лица у него, искренне говоря, добрейшее. А до этого он был профессиональным футболистом времена, знаете ли Групповая фотография в бутсах, майках с буквой "Д" на груди: Хотели повысить в звании, но, опившись, потерял партийный билет.

Коньяк, говорит, меня сгубил - надо было, как раньше, водку пить, тогда бы и не потерял я, говорит, то, что до слез дорого сердцу каждого честного коммуниста И удостоверение, и ключи от сейфа, заметим в скобках, а курсив - наш Играл, играл и доигрался. Он умер, когда мне было пятнадцать лет, и я никогда больше о нем ничего не узнаю. Ехал в командировку, доехал до вокзала и умер.

Вот и разберись тут попробуй!.. Я позвонил в звонок. А увидевши меня, в ужасе отшатнулся. Ибо еще совсем недавно я говорил ему из Мурманска, что не могу прилететь и буду только завтра, а он весь вечер читал толстую кретинскую книгу Карла дю Преля "Философия мистики", которую велела ему читать его идиотка подруга, с которой он тогда "жил".

Подлец, и все тут! Надутые, мы немного постояли, друг на друга глядя, а потом сели выпивать. Отец Саши в давние годы поймал Колчака, учился в Институте Красной профессуры, строил Норильск, а в указанный период моей молодости умирал от рака. Сам Саша после смерти отца сильно пил, тусовался с мистической дурой, читал Бердяева и сидел в дурдоме. Сейчас он вполне положительный персонаж эпохи. Расставшись с ошибками молодости, женился, завел троих детей и купил за восемь тысяч летний домик под городом Малоярославцем Калужской области.

Мистическая дура стреляла в него, а потом вышла замуж за шведа и уехала туда, где русские люди моют посуду. Сейчас она работает на радиостанции "Голос Родины". Я тоже с ней "жил". Аверочкин по спору себе палец топором отрубил в году. Теперь его зовут Вадим Николаевич. Он служит ГИПом, главным инженером проекта, помогает братской стране разрабатывать ее богатства и недавно рассказал мне, что современная технология научилась высасывать кофеин прямо из кофейных мешков, так что всякий кофе, который мы покупаем в магазине, - дерьмо.

Лена Зайцева окончила Станкин. В девятом классе она декламировала со сцены: За простую девушку-москвичку все собранье голосует "за"! Она вышла замуж за белоруса.

Теперь у них двое очаровательных малышей, старшего уже в пионеры приняли. Николайчук издавал в году самиздатский журнал "Свежесть", за что был исключен из университета, но потом его восстановили. Он строил фанерный комбинат и прошел путь от молодого специалиста до главного инженера этого уникального предприятия.

Ныне - ответственный партийный работник по линии фанеры. Похлопаем Николайчуку, он нашел свое место в жизни. А вот Молев, разбежавшись на м этаже, бросился в окно, и его довольно долго не могли опознать. Чтобы выговорить, он вынужден был повторять: Задорников, по слухам, окончил специальное учебное заведение, нынче служит в Самой Грозной Организации и заикаться перестал совершенно. Овладел польским, чешским и венгерским языками, а также наречием пушту говорит и переводит со словарем.

Галямов-сын никаких учебных заведений не кончал. Накурившись анаши, ходил по Центральному телеграфу и всем встречным показывал краденые американские наручники. Будучи молодым человеком, спер полевую армейскую рацию и обменял ее на пистолет "ТТ". В тюрьмах сидел безвылазно, а как на секунду выйдет, тут же всех встречных зовет в ресторан или женится на продавщицах из продовольственного магазина.

Кононович мальчонкой читал Кьеркегора, в возрасте тридцати двух лет стал антисемитом, написал книгу "Динамика расы" и убил свою еврейскую жену огромным русским топором. Молодца второй год лечат в казанской спецпсихушке Вылечат, не извольте беспокоиться. Наталья Алексеевна писала стихи Николайчуку в журнал под псевдонимом Нота Ната, это ей один московский эстет такой псевдоним придумал. Нота Ната вдруг узнала, что Юлик, кроме того, и гомосексуалист, отчего ей пришлось выйти замуж за офицера Козлобородова.

Козлобородов построил четырехкомнатный кооператив в Вешняках и в мае года погиб, "выполняя свой интернациональный долг". Рыдали у цинкового гроба Уж выросла приемная дочка Козлобородова, Катя, уж заневестилась, озорница.

Художник Слава Лучников изобрел новое течение в живописи под названием "лучизм", но выяснилось, что лучизм уже изобрели раньше. Тогда Слава не растерялся и научился делать экстерьерную мозаику "Родина зовет молодежь".

Страшно разбогател, живет припеваючи. Мать у него малограмотная. Он был во Вьетнаме. Поэт Беничамский служит сторожем в бывшей Олимпийской деревне. Он умеет читать и писать по-гречески. Эдуард Прусонов стал лауреатом премии имени Ленинского комсомола. Лещева приняли в Союз писателей, а меня, напротив, оттуда выперли. Я раньше тоже очень сильно заикался, еще хуже Задорникова, но потом вылечился, принимая в геологических экспедициях громадные дозы водки, и не только вылечился, а чересчур даже стал болтлив, что меня и погубило или погубит О времена, когда премьер в украинской вышитой рубахе бросал в толпу пряники, конфеты и медные деньги!..

О годы, о времена, когда я картошкой торговал, работал на комбайновом заводе, учился в школе, в институте, ходил на занятия лит-объединения "Кедровник" при газете "Вперед", летал в Мурманск, пил водку, уважал девушек, считал на логарифмической линейке, читал журнал "Юность", жег в лесу костры и клялся с Николайчуком над скальным обрывом "сохранить все это"!..

Детей, внуков и правнуков той героической эпохи!.. Начал - веселясь, а теперь вот - плачу Но Москва слезам не верит, и правильно делает, что не верит, эта строгая Москва. Ибо нет в мире невиноватых. Выжил - значит, подлец. Жив - значит, виноват. А перед кем - не знаю, не знаю, не знаю.

Ибо сам своей вины не чувствую. Знаю, но не чувствую. Следовательно, я и раньше плох был, а теперь еще хуже стал. И хватит ныть, и хватит нюнить. Раньше времена были хорошие, а теперь совершенно лучше стали. Ибо на месте ничего не стоит, все движется, движется, уходит в вечность, идет за горизонт. Все движется, лишь ты один стоишь. Стоишь, повесивши голову, и гадаешь, есть ли что еще вокруг тебя или ты уже совсем остался один. Не слишком ли вы на мне сэкономили? ТЫ устало и печально.