Menu
02.06.2015| Яков| 4 комментариев

Кристальный грот М. Стюарт

У нас вы можете скачать книгу Кристальный грот М. Стюарт в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

О Мерлин, чей хрустальный грот Скрыт глубоко в алмазе дня Ответь, придет ли менестрель Что музыкой своей сотрет Проложенный Адамом след Через луга, через поля, Через стремнины вольных вод? А может, время подойдет — Бегун свою обгонит тень, Войдет в истории врата, На Древо яблоко вернет? Твой явит ли колдовство Невесту, что в покоях спит, Свернувшийся в сугробе день И Время в башне взаперти? Сейчас я старик, ведь уже когда короновали Артура, лучшая пора моей жизни осталась позади.

Прошедшие с того времени годы встают передо мной более смутно и бледно, нежели те, что им предшествовали, будто жизнь моя была растущим деревом, которое покрывалось цветами и листьями для него, а теперь мне остается лишь желтеть листом до самой могилы. Это свойственно старости — недавнее прошлое затуманено, тогда как память о делах давно прошедших ясна, а краски ярки.

Даже картины моего далекого детства вновь приходят ко мне отчетливыми и живыми, обрамленные сиянием, подобно очертаниям фруктового дерева у белой стены или озаренные солнечным светом знамен на фоне затянутого грозовыми тучами неба. Краски видятся ярче, чем они были на самом деле, в том я не сомневаюсь. Приходящие ко мне во тьме воспоминания свежи, я вижу их молодыми глазами детства, они столь далеко отстоят от меня нынешнего, что сопровождавшая их боль исчезла и они развертываются в картину того, что было когда-то, было не со мной, не с этим мешком костей, в котором жива еще память, а с другим Мерлином, молодым, свободным и легким от воздуха и весеннего ветра — как птица, по имени которой я назван.

С более поздними воспоминаниями иначе — они возвращаются, по крайней мере некоторые из них, горячие и подернутые дымкой, они освещены сполохами пламени. Ибо в пламени я их и вижу. Это одна из немногих уловок — я не могу назвать их магией — которые остались мне теперь, когда я стар и лишен почти всех своих особых, неведомых обычным людям способностей.

Я все еще способен видеть… не ясно и не под трубные звуки, как когда-то, а подобно тому, как грезит и видит картины в огне ребенок. Я все еще могу заставить пламя вспыхнуть или притухнуть, это один из простейших приемов магии, его легче всего запомнить и труднее прочих забыть. То, чего я не могу вспомнить, является мне в пламени, в алой сердцевине огня или в бесчисленных зеркалах кристаллов хрустального грота.

Самое раннее воспоминание окутано тьмой с проблесками пламени. Это не собственная моя память — но позднее вы поймете, как я все это узнал. Скорее даже не воспоминание, но как бы греза о прошлом, нечто в крови, может быть, что-то унаследованное от того, кто тогда носил еще меня в своем теле. Она беспокойно оглядывалась по сторонам, пока не заметила на опушке молодого человека с мечом в руке. Последние два дня я не могла приезжать. Дороги патрулировали днем и ночью. Я привезла вещи, и даже если не смогу приехать завтра… — Она замолчала.

Увидела седло на его лошади, обмотанную тряпками уздечку и уложенные седельные сумки. Руки девушки метнулись к его груди, и его ладони накрыли и крепко прижали их.

Не сейчас, не нужно больше об этом. Мы все уже сказали, а сейчас для этого больше нет времени. Я лишь хотела сказать, что ты избегнешь опасности и благополучно вернешься. Поверь мне, я это знаю. И тогда, может быть, ты с большим вниманием отнесешься к моим словам…. А знаешь, что имеет сейчас значение? То, что у нас всего час, а мы тратим его впустую.

Давай зайдем в пещеру. Когда мой дядя Камлах вернулся домой, мне едва исполнилось шесть лет. Хорошо помню, каким я увидел его впервые — высокий молодой человек, вспыльчивостью похожий на моего деда, голубоглазый и с рыжеватыми волосами, которые так мне нравились у моей мамы. Он явился в Маридунум сентябрьским вечером, перед самым закатом; с ним прибыл маленький отряд.

Я был еще мал и сидел с женщинами в длинной, старомодно обставленной комнате, где они ткали. Моя матушка сидела у ткацкого станка; помню ту ткань, алую с узким зеленым узором по краю. Я сидел у ее ног на полу, играя в бабки — правая рука против левой. Солнце бросало сквозь окна косые лучи, разливая лужи сияющего золота по растрескавшейся мозаике пола; снаружи в траве гудели пчелы; все, даже щелканье и потрескивание ткацкого станка навевало сон.

Серая лошадь перестала щипать траву и подняла голову из тумана. Пошевелила ноздрями, но не издала ни звука. Перестук копыт приблизился и затем, по самую холку в тумане, из сырой мглы мелкой рысью выбежал пони. Всадник, маленький и хрупкий, кутался в темный плащ, предохранявший от вечерней прохлады.

Пони встал, как вкопанный, задрал морду и издал долгое ржание, звонкое, но негромкое. Испуганно ахнув, всадница выскользнула из седла и ухватилась за повод, пригибая голову животного и глуша этот звук своим платьем.

Ибо это была девушка, и притом очень молодая. Она беспокойно оглядывалась по сторонам, пока не заметила на опушке молодого человека с мечом в руке.

Последние два дня я не могла приезжать. Дороги патрулировали днем и ночью. Увидела седло на его лошади, обмотанную тряпками уздечку и уложенные седельные сумки. Руки девушки метнулись к его груди, и его ладони накрыли и крепко прижали их. Не сейчас, не нужно больше об этом. Мы все уже сказали, а сейчас для этого больше нет времени. Я лишь хотела сказать, что ты избегнешь опасности и благополучно вернешься.

Поверь мне, я это знаю. И тогда, может быть, ты с большим вниманием отнесешься к моим словам…. А знаешь, что имеет сейчас значение? То, что у нас всего час, а мы тратим его впустую. Давай зайдем в пещеру. Когда мой дядя Камлах вернулся домой, мне едва исполнилось шесть лет. Хорошо помню, каким я увидел его впервые — высокий молодой человек, вспыльчивостью похожий на моего деда, голубоглазый и с рыжеватыми волосами, которые так мне нравились у моей мамы.

Он явился в Маридунум сентябрьским вечером, перед самым закатом; с ним прибыл маленький отряд. Я был еще мал и сидел с женщинами в длинной, старомодно обставленной комнате, где они ткали.

Моя матушка сидела у ткацкого станка; помню ту ткань, алую с узким зеленым узором по краю. Я сидел у ее ног на полу, играя в бабки — правая рука против левой. Солнце бросало сквозь окна косые лучи, разливая лужи сияющего золота по растрескавшейся мозаике пола; снаружи в траве гудели пчелы; все, даже щелканье и потрескивание ткацкого станка навевало сон.

Женщины переговаривались друг с другом поверх веретен, но тихонько, склоняясь головой к голове, и Моравик, моя няня, мирно дремала на своем табурете, прямо посреди одной из луж солнечного света.

Когда во дворе послышался топот, а затем и крики, ткацкий станок вдруг остановился, тут же оборвалась и тихая болтовня женщин. Всхрапнув и вытаращив глаза, проснулась Моравик.